– Что мы будем делать с паспортом, Резван Отарович? – ее голос звенел, как ручей в горном грузинском ущелье…
– Сейчас поедем и возьмем справку. Я сделаю, что смогу, Камила. Мы ведь уже на ты?
Татьяна Львовна нашла кое-какие вещи моей покойной жены Алины. Уж не знаю, где она их раздобыла, но, когда Камила облачилась в теплое платье до колен и накинула шерстяной кардиган Али, я едва сдержал вздох удивления… Они были похожи как две капли воды. Я ее больше жизни любил… Пожалуй, впервые, глядя на юную девчонку в одежде моей жены, я испытал столь сильные чувства. И тут же уколол себя иглой совести – Ками прекрасна сама по себе, независимо от Алины или кого-то еще… Независимо от нарядов – я видел ее в вечернем платье и в халате, независимо от предрассудков, запретов ее родителей, страхов и сомнений… Мне она напоминала робкий весенний цветок. Коснись его, он увянет и спрячется в бутон, закроется от грубой силы этого мира и чужого недоверия. Мне казалось, у нее нет подруг и тех, кто бы понял порывы творческой души. Ками прекрасно рисовала и лепила из глины. Альберт разрешил ей поступить на факультет скульптуры в академию художеств. Не из-за того, что видел в ней талант и пророчил большое будущее, он просто хотел приложить диплом Камилы к приданому, ведь невеста с образованием больше ценится.
Мы ехали по вечереющему городу. Водитель Сергей хмуро вел машину, а мы сидели на заднем ряду, смотря на огни города, пролетающие мимо машины и сверкающий огнями мост. У Камилы болела голова. Она улыбалась, стремясь тщательно скрыть свои истинные чувства. Так уж ее воспитали… В строгости и намерении послужить другим. Хотя Альберт не был восточным человеком, он был консервативен до мозга костей.
– Приехали, – произнес я, когда Сергей припарковался возле медицинского центра.
– Спасибо… Что-то мне… Голова немного кружится, – прошептала она, забирая из моих рук справку из паспортного стола. Ей даже не пришлось выходить из машины – моих связей хватило, чтобы все решить.
Я оплатил процедуру и уселся на лавке больничного коридора. Компьютерная томография не выявила у Камилы серьёзных нарушений или сосудистых повреждений. Невролог назначил ей несколько профилактических капельниц и обработал рваную рану кожи головы.
– Куда теперь? – спросила Ками, когда мы вышли под теплое майское небо. Где-то играла музыка, в небе мерцал салют, ласковый ветер трепал позеленевшие верхушки деревьев. Ее глаза сияли как звезды, а в них отражалось мое лицо – хмурое, какое-то напряженное. Тогда я считал себя неинтересным хрычом, старым, повидавшим жизнь бобылем.
– А куда бы ты хотела? Врач назначил постельный режим, но мы…
– В кондитерскую, – улыбнулась она. – Хочу «Анну Павлову», а потом яблочный тарт, а еще… И все это заесть панакотой.
– Ну ладно, – строго улыбнулся я. – Если закружится голова, обязательно скажи.
Сергей выслушал пожелание и молча поехал в знаменитую кондитерскую на проспекте Октябрьской революции…
Спасибо за внимание! Новые главы будут выходить 2-3 раза в неделю)
Глава 6.
Резван.
– Почему вы такой хмурый, Резван Отарович? – произнесла она тогда. Облизала крем с пухлых губ, поправила кудрявую непослушную прядь, упавшую на лицо. Улыбнулась, посылая в мое закрытое сердце стрелу. Ничего, это всего лишь одна стрела… Ей неподвластно разрушить китайскую стену, что я возвёл в душе. Маленькая стрела улыбки и нежного взгляда, глубоко впившаяся в стену, мгновенно испортила ее, пустив паутинку трещин… Я уже тогда понимал, что встреча с Ками не пройдёт бесследно… И я не выйду из этой схватки взглядов и улыбок победителем.
– Я взрослый дядька, Камила. Скучный и погруженный целиком и полностью в свою работу, – отмахнулся я. Перевёл взгляд на ее испачканные кремом губы и невольно улыбнулся в ответ.
– Что? – усмехнулась она.
– У тебя остался крем на лице.
– Где? – Ками доверчиво протянула мне салфетку, подставляя лицо.
Красивая… Нежная, нетронутая, юная. На миг я почувствовал себя стариком-извращенцем. Стёр с ее щеки крем и вернул лицу строгое выражение.