Она поглядывала на не убиваемого агента национальной безопасности, хихикала и запивала чаем колбасу. Еда пошла, пока она не вспоминала о своих бедах, а следила за лихими приключениями. Она даже замычала с набитым ртом, пытаясь подпевать герою. И немедленно была наказана за это.
Сценарий, нарисованный буквально полчаса назад начал воплощаться в жизнь. Комок плохо прожеванной пищи передумал проваливаться в нужном направлении и двинулся не в то горло. Наташка даже могла здраво мыслить, пытаясь судорожно вздохнуть. Удар, удар под грудину нужен, да кто же тут меня ударит-то. И вот так глупо и некрасиво с посиневшим лицом и выпученными глазами сдохнуть? Нет-нет-нет, я не хочу, я не готова, я хочу дышать весенним воздухом. Чтобы ноздри забивал едкий и приставучий запах новорожденных тополиных листьев, а не тошнотная теплота собственной блевотины. Не надо пересушенного и пропитанного нашатырем больничного духа. Хочу жить, падать в лужи, мерзнуть и болеть, но жить, господи.
Наташка из последних сил бухнулась на пол, надеясь вышибить из себя эту заразу. Меньше всего она думала об эстетике, слабо тыча себя в солнечное сплетение одной рукой, и засовывая пальцы другой в горло. Получилось!
Она лежала на полу крошечной кухне, перемазанная всеми своими выделениями. Кажется, она ещё и описалась со всеми этими судорогами. Вялые, как полураздавленные дождевые черви мысли ползали по кругу. Я встану. Вот прямо сейчас встану. И это неспроста. Зачем-то я нужна не здесь? Столько раз за день. Вот немного отдохну и встану.
Сознание померкло. Настал тот самый миг, когда не понятно сон это или бред.
– Живучая какая, – проворчал бесполый голос довольно громко. Наташка дёрнула ногой, оторвала от линолеума голову и попыталась приподняться на ломающихся руках.
– Лежи себе спокойно, дай сольюсь с тобой что ли, – продолжал бубнить голос. Девушке показалось, что голова потяжелела, как будто там и в самом деле появился ещё один жилец.
– Уйдите все к чертям. Я пока жива, – просипела она еле слышно.
– Не сопротивляйся, хуже будет.
– Куда уж хуже-то, – беззвучно отвечала Наташка непонятным голосам.
– Ну смотри. Было бы предложено, – усмехнулась полупрозрачная фигура, сидящая на ножках опрокинутой табуретки.
– А чего предлагали? Я пропустила самое главное? – оживилась вдруг Наташка. Вторая попытка отлепиться от пола удалась. Она бесцеремонно запустила руки в привидение, вцепилась в ножки и встала на колени. Осталось с них подняться, хмыкнула она про себя. Невнятный образ, недовольно пискнув, отлетел под потолок.
– Нет никакого холода, врут суки голливудские, – с удовольствием произнесла помятая хозяйка, воздвигаясь. Она поставила как должно табурет и села. Хлебнула водички, решила, что мыться она еще не в силах, и так сойдет.
– Давай, колись, кто ты такой? Валяешься в коматозе и шляешься в поисках спасителя? Или помер тыщу лет назад и меня туда же хочешь затащить? Сто раз такое вот читала и смотрела, – Наташка покосилась на смутную фигуру, которая оккупировала соседнее седалище.
– Ну и валяюсь. Пыталась тело твое захватить. Моё-то рухлядь совсем, – привидение пожало условными плечами.
– Нашла тоже пристанище, – хрипло хихикнула Наташка, – я хоть и в сознании, но это ненадолго, систер. Ты же девочка, я правильно поняла? А я уже припевочка. Всю искромсали, да зря походу. А химию я делать не буду. До весны дотяну и хватит.
– Вот ведь! – воскликнуло привидение, – надо же, прости! Я у тебя чуть не отняла последние месяцы. Но я ничего не чувствовала такого. Меня зовут Леда. И мне всего сто двадцать лет. Магическое истощение и вот, – она развела руками.
– Так, стоп машина! – Наташка даже выставила перед собой ладони, защищаясь от этого бреда. Может это она в коме лежит и сны занятные смотрит? Какие там сто двадцать лет? Какая магия?
– Ты хочешь сказать, что тебе, нет, не так. Как фамилия твоя и как страна называется? Где ты живешь, лежишь или что там?
– Ледалия Райн, титул опустим, все равно непонятно для тебя. Я магичка, человек, но у нас всякие расы живут из тех, что вы считаете сказкой, – начала она заунывным голосом, как будто ей смертельно наскучило пересказывать одно и тоже по сто раз на дню. – Мое тело лежит в родовой усыпальнице. Сколько лет, даже затрудняюсь сказать. Но я легко перемещаюсь между мирами.