Он вышел из машины, поднялся вместе с ней и вошел в вестибюль, украшенный рядом почтовых ящиков.
Эйлин извлекла из своей сумочки кожаный футлярчик для ключей. Ральф жестом показал ей на звонок у внутренней двери — сверху на медной табличке было выгравировано слово «консьерж».
— Может быть, вы позвонили к консьержу, и он вас впустил. Было не очень поздно.
— Который был час?
— Около полуночи. Уехав от вас, я зашел ненадолго в бар, чтобы Дорис успела вернуться домой. И позвонил в ее дверь в половине первого ночи.
Лифт остановился… Они прошли несколько шагов по устланному ковром коридору, и Эйлин открыла дверь. Она вошла первая, включила свет в гостиной, быстро осмотрела все вокруг и с отчаянием покачала головой.
— Я, конечно, не возвращалась сюда: все на тех же местах, что и перед уходом. Налейте себе чего-нибудь выпить, пока я немного приведу себя в порядок.
Она вышла и закрыла дверь. Ральф подошел к маленькому бару, открыл его, взял бутылку виски и большой бокал, который тут же наполнил. Затем сел на диван и стал ждать возвращения Эйлин.
Молодой женщине понадобилось десять минут, чтобы прихорошиться. Черты ее лица по-прежнему выражали усталость и внутреннее напряжение, но губная помада, пудра и гребень придали ей более или менее приличный вид. Она села рядом с гостем, но с отвращением покачала головой, когда он сделал движение, чтобы встать и налить ей виски в бокал, который она оставила недопитым, уходя к Барту.
— Нет, клянусь, больше не выпью ни капли спиртного. Что я могла делать, после того как вы ушли? Я оказалась на улице без денег и без ключа.
— Было бы самым нормальным, если бы вы позвонили консьержу. Почему не спросить его? Все тут же и выяснится.
— Будить его в это время? Он подумает, что я свихнулась. Кроме того, если я и поднималась сюда, то долго тут не оставалась.
— Действительно. Но тем не менее это явилось бы отправным пунктом, если вы решили выяснить, чем занимались в эту ночь. Отсюда вы могли звонить кому угодно, не тратя денег. Давайте! Обратитесь к консьержу. Это его работа.
— Не могу. Если он не подумает, что я рехнулась, то догадается, что была пьяна.
— Ну ладно, тогда я спрошу за вас.
Но после минутного колебания он решил иначе.
— Скажу, что я ваш друг, и, зная, что в полночь вы пошли домой без ключа, заволновался. Спрошу, открывал ли он вам дверь — в этом вопросе не будет ничего компрометирующего. Вы знаете номер его телефона?
— Нет. Но он записан против слова «консьерж» в черной записной книжке возле телефона.
Она поднялась, но Ральф усадил ее обратно.
— Сидите спокойно. Я найду сам.
Он полистал в книжке, набрал номер. В трубке долго раздавались гудки, затем сонный голос спросил:
— Кто говорит?
— Вы консьерж дома, не так ли?
— Да. Что вы хотите?
— Я друг мисс Эйлин Феррис из четвертой квартиры. Мы только что заметили, что она забыла свою сумочку с ключами, когда около полуночи пошла домой, и немного волнуемся. Ее телефон не отвечает. Она вам не звонила, чтобы вы открыли ей дверь?
— Нет. Я не видел мисс Феррис уже много дней.
И бросил трубку. Ральф повернулся к Эйлин.
— Вот теперь вам все ясно.
Он опять уселся возле нее и вытянул свои длинные ноги.
— Итак, в полночь вы находились перед вашим домом и были в состоянии держаться на ногах и ходить, но не соображали, что делаете. У вас не было ключей, не было монетки, чтобы позвонить по телефону. Я ушел, не подозревая, что оставляю вас в затруднительном положении. Что же происходило дальше?
— Я не знаю… не знаю! — закричала Эйлин в полной растерянности. — Но должна узнать!
— Это было бы легче сделать, если бы я знал, чем вы занимались незадолго до того, как пришли к Дорис. С кем вы были, кто мог бы сообщить некоторые подробности?
— Я была одна. В номере отеля, если вы обязательно хотите знать. Не скажу, в каком районе. Как я туда попала?..
Она говорила визгливым тоном, не справляясь со своими нервами.
— Ну, не доводите себя до такого состояния. Здесь может быть несколько объяснений. Давайте рассмотрим их по порядку. Я видел вас во время одного из ваших припадков и знаю, что вы владеете собой… внешне, во всяком случае. Вы просто даете волю своим инстинктам. Давайте подумаем: что сделали бы вы при этих обстоятельствах, если бы полностью владели собой?
— Не знаю. Вероятно, я позвонила бы консьержу.
— Вы этого не сделали, и меня это не удивляет. Только что вы не решались его разбудить. Не хотели вызывать у него подозрения, что слишком много выпили. В полночь подсознание говорило, что вы пьяны, и вы краснели от стыда при мысли показаться кому-нибудь в таком виде. Итак?