Игра не заводила.
Попробовал отвлечься на людей – не интересны.
Пошел в бар.
В баре было совершенно пусто, не считая двух танцующих пьяных девиц, изображающих из себя страстных жриц однополой любви.
Мужчина попросил принести себе «В-52» и, сев за ближайший столик, покрутил головой, пытаясь увидеть тех, для кого эти девицы устроили своё маленькое шоу. В полумраке второго ряда столиков сидела парочка молодых ребят, перед которыми выстроился ряд наполовину опорожнённых пивных бокалов. Они с довольным видом смотрели на своих подружек, видимо сливая вместе с ними какой-то случайный заработок. На завсегдатаев явно не тянут. Да и какая, впрочем, разница?
Официантка принесла заказ, улыбнувшись так, словно он был её Последним Посетителем, зажгла верхний слой полосатого коктейля, получила в расчёт фишку и, сказав: «Спасибо», удалилась.
Он тут же выпил горящий напиток через соломинку, стараясь втянуть в себя остатки огня так, будто тот мог зажечь что-то у него внутри. Затем закурил и, откинувшись на диван, принялся смотреть ещё один зажигательный танец, обратив внимание, что подружки теперь танцуют явно на него, стараясь, наверное, завести своих отяжелевших от пива дружков. В подтверждение одна из девушек откровенно ему подмигнула, при этом так качнув бедром, что, если бы не партнёрша, сила инерции могла запросто бросить её к нему на столик.
Он затушил сигарету и вышел из бара. Не зажгло.
Вернувшись в игровой зал, обнаружил ещё меньше игроков, некоторые из которых просто стояли возле рулетки и заворожено смотрели на прыгающий шарик и двигающиеся туда-сюда разноцветные фишки.
Играли лишь трое мужчин и одна женщина, казалось бы безучастно разглядывающая цифры на зелёном сукне. Каждый раз она как одолжение этому заведению делала свою ставку, то проигрывая, то что-то выигрывая, от чего невысокие столбики фишек перед ней походили на жидкокристаллические эквалайзеры музыкального усилителя, через который наружу рвался плаксивый блюз.
Блюз, который никто не слышит.
Блюз, который с самого пробуждения не даёт ей покоя, стараясь собрать по оштукатуренным стенкам души случайные надписи и, рифмуя их, составить легко читаемую композицию.
Не получается.
Не читается.
Не рифмуется.
Не играется…
Не выигрывается, не проигрывается – просто не играется…
И даже не думается…
Докурив сигарету, Она делает глоток коньяка и прикуривает новую. Обнаружив, что это последняя, просит принести ещё пачку. Выпуская дым, Она разглядывает тлеющую сигарету, смотрит, как пепел постепенно крадётся к фильтру, пожирая голубые поперечные полоски, пытаясь связать такое заурядное явление с внезапно нахлынувшей тоской.
Она совершенно, казалось бы, не обращает внимания на игру, но каждый раз после слов: «Делайте Ваши ставки, господа!» – послушно делает их, словно это её ритуальная связь с внешним миром, который и держится сейчас лишь благодаря прыгающему с красного на чёрное шарику, а она вынужденно оплачивает этот процесс.
Рядом с ней меняются партнёры, но Она не запоминает их, хотя некоторые пытаются как-то привлечь к себе её внимание – внимание, беспокойно блуждающее внутри нее самой, внутри собственного мира, недоступного в этот момент даже самым близким людям, которые вряд ли смогут понять неожиданную отлучку из дома среди ночи. Она и сама этого понять не может. Пытается, честно пытается, но – не может. Да и надо ли что-то тут вообще понимать?
Неожиданно на неё накатило спокойствие. Так будто тёплая волна прошлась по жёлтому песку заброшенного пляжа, смывая последние следы не прошенных туристов.
Она почувствовала, что беспокойство, дойдя до критической точки душевного кризиса, куда-то вдруг исчезло и стало даже как-то уютно здесь – за этим столом, хранящим секреты быстрого обогащения и раздающим каждому желающему рецепты скорейшей нищеты. Она даже обратила внимание куда упадёт шарик. «20». Она опять что-то выиграла вместе с мужчиной, только что подсевшим за их стол.
Крупье отмерил выигрыш и пододвинул им одинаковые столбики фишек. Она сняла с одного из своих две верхние фишки и бросила в сторону крупье. Мужчина сделал тоже самое.