Камень на сердце;
Последнее слово;
Плач палача и разбойничий свист;
С засохшего дерева сорванный лист…
Я – глас, вопиющий в центре пустыни…
Я – боль для всех тех, кого не любили…
Я – скорбь сатаны…
Я – раны Христа…
Упавшая с неба на Землю звезда…
И сколько мир помнит – искал я тебя,
а ты сколько помнишь – кого-то ждала,
но пройденный путь утоляет печали —
Мы в прошлую жизнь об этом узнали…
Тогда почему ты уходишь?!
Останься!
Я бы остался – тебя больше нет,
лишь в небе остался последний твой след…
Блинчики с кленовым сиропом
Внешне всё некоторое время остаётся по-старому после того, как внутри пойдёт трещина.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
Ночь нежна
Вдруг все кругом слегка изменилось. Словно чуть приглушили звук и сдвинули реальность на один градус. Я еще не успел набраться, не принимал ничего такого, а восприятие действительности стало другим. Хоть немножко все да изменилось.
Я не встревожился, нет, не испугался – бывает такое – лишь презрительно приподнял правую бровь и флегматично посмотрел на танцпол. Что-то нашло – так тоже бывает.
Сижу теперь и думаю: зачем я сорвался из дома? При этом, пришлось наврать своей девушке. Она уже привыкла и поэтому сделала вид, что поверила, при этом надув губы так, словно их только что накачали.
Такая у нас игра краплеными картами. И кто кого дурит в итоге еще неизвестно. Кому сейчас надо, чтобы я зависал с парочкой своих приятелей и длинноногим трио, похожих друг на друга словно сестры, отчего выбрать с кем встретить малиновый рассвет не так уж просто, как не просто выбрать что-то одно среди чего-то одинакового. В принципе, разницы никакой.
В принципе, мне все равно. Судя по тому как куклы оказывают одинаковые знаки внимания, они имеют ту же проблему. Тоже игра. Дома – вдвоем, краплеными. Тут – вшестером, новой колодой. И всем, по большому счету, все равно. Думаю, что моя девушка тоже извлекает из этого какую-то пользу, пока мы тут «хорошо проводим время». А после, пока будешь вылезать из-под чужого одеяла, где-то на задворках памяти, появится куцая запись в разделе «случайные связи», которая примерно через месяц самоудалится. Мы и после сможем еще не раз пересекаться телами, но любой шорох памяти будем оправдывать дежа-вю.
– У тебя бывает дежа-вю?
– Ага, а у тебя?
– Да вот у меня как раз сейчас такое ощущение…
– Прикольно!.. И у меня тоже.
Нет, конечно, бывают чувственные исключения, но чувственное и чувствуешь по-другому… как бы там ни было, сегодня не чувственное.
Сегодня как очередной выпуск глянцевого журнала: все стильно, дорого, ароматно и пафосно, вокруг узнаваемые персонажи и килотонны звука. Глянцевый плен, в котором даже лица отдают глянцем. Да и лица эти, если присмотреться, одни и те же. Вроде бы и меняются, но, если присмотреться – те же. Так же и в отношениях: перевернул страницу – тоже самое «новое» лицо.
Я и сам не исключение. Я понимаю это.
Сдается мне, что мы все это понимаем, но решили, что уж лучше быть обрывком глянца, чем объявлением «дешево» в мятой газетенке, в которую завернут вареную колбасу или копченую рыбу.
О высокой литературе тут как-то не задумываешься. Там вообще сложная классификация по корешкам и размерам полки. Следующая ступень в эволюции, в следствии скрещивания спальных районов и стеклобетонных офисов в пределах Садового Кольца.
В данный момент, моя страница каким-то образом выбилась из общей массы таких же страниц. Словно кто-то так завернул журнал одной рукой, чтобы вторую руку подложить себе под голову. И я чувствую, что моя страница постепенно отрывается. Такие сейчас издания – надо держать обеими руками, иначе страницы отвалятся одна за другой. И после рекламы BMW на 68-й странице сразу попадаешь в интервью на 73-й, начало которого вместе с превью и личной информацией о новой глянцевой звезде на 70-й.
Я на 69-й флегматично разглядываю ритмично подпрыгивающий танцпол, давно потеряв нить довольно оживленного разговора за нашим столиком. Да и интерес, по всей видимости, потерял. Моя страница выпала, превратившись в мусор под ногами снующей туда-сюда публики.
Повинуясь желанию спасти свою матовую психику, чутко реагирующую на разноцветные всполохи лазерной комедии и на новые звуки, найденные ди-джеем, я оторвался от мягкого кресла и поднялся с места. Красавицы дружно обратили на меня свое внимание, при этом, одна подмигнула – видимо, определилась. Приятель повернулся ко мне и что-то спросил, но из-за громкой музыки вопрос долетел до меня в сложном для понимания цифровом формате, визуально продублированном губами. Но так как по губам я читать не умею, а заниматься расшифровкой долетевших до меня звуков нет ни сил, ни желания, то ответил на сколько мог мимическим подтверждением его слов, и, видимо, удачно, потому что после моей гримасы он понимающе кивнул. Что обозначал сморщенный мною нос я лично не знаю, но вот – поди ж ты! – на языке жестов это означает что-то такое, что привело нас к общему согласию.