В-общем, мне без разницы останется эта компания или сдуется отсюда, хлопнув на прощание дверью. Они мне безразличны. Да и не интересные какие-то. Три парня и одна девушка, цепко удерживающая внимание всех троих, а на деле – вряд ли кто-то из них интересует ее по-настоящему. Парни же, в свою очередь, оказывают ей одинаковую долю внимания. Типа, джентльменство такое – на ее выбор. А ей давно уже скучно от этих смотрин в стремлении наконец найти уже постоянного бойфренда, взамен предыдущего, потерянного вместе с подругой. И, надо сказать, не такая уж и плохая девушка. Напускного пижонства, правда, многовато, но это, скорей, из-за того, что на этом вечере она поставила жирный такой крест в своем календаре над письменным столом, где красным фломастером отмечены критические дни.
Рассчитавшись, они шумно собираются и проходят мимо меня. Каждый бросает в мою сторону взгляд словно номерок гардеробщику. У девушки несколько смущенная улыбка, под которой титрами читается крупным шрифтом «Надо же было угробить вечер с тремя мудаками…» Ничего, подруга, бывает. От них хоть злом не несет. Проводят тебя до самого подъезда и каждый отпустит свою долю равноценных комплиментов. Поровну. Как счет за ужин.
Я отпил кофе. Кофе оказался дрянным, что, в принципе, не удивительно, так как, говорят, в Америке только такой в их забегаловках и подают, но почему они нам навязывают пить дрянной кофе?
– Red Label пойдёт?
Женя поставила передо мной широкий стакан с непробиваемым как толща Северного Ледовитого океана дном, наполненный янтарной жидкостью, охлаждаемой несколькими кубиками льда.
– А почему не Black?
– Ну, я на свой вкус.
– А в чем разница?
– Вот, именно, никакой, – согласилась Женя, – а раз никакой, то не стоит капризничать.
– Да я так… Мне просто прикольно с Вами общаться, Женя, а так как за рамки этого заведения разговор заходить не должен, то я пытаюсь удерживать Ваше внимание на себе такими пустяками. – Девушка улыбнулась. – На самом деле, мне без разницы – Red там или Black. А вот кофе у вас, извините, дрянь.
– Сама не понимаю, как у них это получается. Я слышала, что вся Америка такую бурду пьёт. Могу Вам к блинчикам принести чай.
– Не затруднит?
– Что? Бросить в кипяток пакетик Lipton’a? Нисколько.
– Вот и славно. Спасибо.
– Минут через десять все будет готово. Убрать?
Официантка покосилась на кофе. Я зачем-то отхлебнул глоток – видимо, чтобы быть окончательно уверенным в принятом решении – и согласно кивнул. Женя убрала чашку со стола и ушла.
Из бара донеслись балладные переборы Metallica. Я немного поизучал образовавшийся вместо сигареты пепельный столбик, прогнувшийся как Пизанская башня, потом стряхнул всю эту глупость в пепельницу и достал новую сигарету. Прежде, чем прикурить, сделал глоток янтарной жидкости, перекатывающей в стакане остатки чьего-то ледяного сердца. Легко проскочив гортань, холодный напиток отогрелся в моем пищеводе и отдал телу присущее виски тепло. Откинув крышку Zippo, я уже поднёс зажигалку, чтобы прикурить, как невольно застыл с повисшей на губе сигаретой.
Дыхание перехватило. Я не смог прикурить.
Можно как угодно расписывать этот момент и произошедший в душе эмоциональный взрыв. Душа неожиданно вскрикнула, но этот крик никто не услышал. Весь мой организм вздрогнул, словно я только что проглотил вселенную со всеми ее недоразумениями.
Я увидел Её.
Она сидела напротив меня через освободившийся столик и смотрела в окно с таким видом, словно этот кусок города за стеклом, да и вся эта ночь – Ее рук дело. И как-то так само собой все получилось, но вроде и ничего вышло – так чего уж там?… Можно и перекурить пока это дело. Я всегда спокойно относился к курящим женщинам, но – как ни странно – все, с кем у меня были серьезные отношения не курили. В этом была определенная несправедливость: мне все равно и мои девушки не курят, а у кого-то из-за этого семейные драмы. Я не за курение, но и не против. Вредная, конечно, привычка, несущая в будущем определенные неудобства и проблемы со здоровьем, но каждый волен сам выбирать.
Но дело тут вовсе не в этом!
Как Она курит! Если бы чиновники от Минздрава увидели Ее, то запретили бы любой визуальный контакт с Ней, приставив специально обученную охрану, состоящую из астматиков, которая пресекала бы любую попытку закурить на людях. Глядя на Нее закурит некурящий, а курящий по-новому посмотрит на свою вредную привычку. Она действительно получает удовольствие от процесса и это передается в каждом движении. А руки… Руки с потрясающим артистизмом поддерживают действо, как бы ведя свой диалог с хозяйкой. Я не знаю, как это объяснить, но это словно и Ее и не Ее руки одновременно. Так же и длинные ухоженные пальцы живут своей жизнью, подчеркивая аристократизм происхождения. И все это в полной гармонии как облака на небе. Или вокруг Нее… Она делает неглубокие затяжки и не отпускает дым далеко от себя, и дым стелется, придавая загадочность Ее портрету. Миндалевидные глаза слегка прикрыты, а потрясающей формы нос вздрагивает, будто срабатывает первобытный инстинкт, когда запахи имели чуть ли не решающее значение; а губы – не тонкие и не пухлые, но как бы умеющие – в зависимости от ситуации – стать или пухлыми, или тонкими, и они тихонько подрагивают, словно знают какой-то секрет, который уже не в силах сдерживать, но сдержат, обязательно сдержат, потому что Она и есть тайна, на плечи которой ниспадают пепельные волосы, волнами благодаря свою хозяйку за то, что Она не насилует их, а так же старается дать жить своей жизнью, и они живут, и это прекрасно! Не люблю пафосничать, но именно этот эпитет Ей подходит больше всего. Ее не назовешь красавицей в таблоидно-глянцевом понимании, тем более, что каждое время имеет свои эталоны красоты, а прекрасна – это выше красоты, это идет изнутри, гармонично переплетая внешнее и внутреннее. Так вот – Она прекрасна… Перед Ней не хватало букетика полевых цветов или просто – скромных фиалок. На столике кроме пепельницы стоял бокал с белым вином, лежала пачка сигарет Winston ligcht и зажигалка Bic, а также раскрытая примерно посередине книга. Увесистый такой том в обычном твердом переплете, больше смахивающий на телефонный справочник полуторамиллионного города. Такие, по-моему, больше не печатают. Наверное, что-то серьезное. Если бы не бокал вина и зажатая изящными пальцами сигарета, я бы запросто решил, что чудесным образом попал в библиотеку.