Может быть, предложить Ей разделить со мной приготовленное по спецзаказу блюдо? Да что там разделить?! Я готов отдать Ей все вместе с кленовым сиропом и кормить с вилочки и радоваться от того, что Ей хорошо и смотреть как Она немного смущенно отводит глаза в сторону, уплетая это мучное удовольствие, а Ее губы… Ее губы в кленовом сиропе…
Но на безымянном пальце Ее правой руки обручальное кольцо и, значит, кто-то другой кормит Ее с вилочки блинчиками или оладушками, или чем там у них принято. Но почему тогда Вы здесь? В такое время и с толстой книгой про любовь. Неужели кому-то мешает шелест желтеющих страниц? Как вообще можно было выпустить Вас в ночь?! Одну… Или ночь прозевала Вас или Вы сами эту ночь и придумали, а мое желание уйти из клуба и не мое желание вовсе. Кто Вы? Почему я чувствую, что знаю Вас, хотя никогда раньше не видел? И знаете ли Вы ответы на все эти вопросы?..
Неожиданно сидящая напротив Женщина посмотрела мне прямо в глаза. Не случайно, но намеренно. И взгляд Ее сначала мягкий, нежный – такой, наверное, был у Ассоль, когда она стояла по пояс в воде, прежде чем Грей подобрал ее в свою шлюпку – и я почувствовал проникающие в меня теплые волны чего-то родного и близкого, того, что я знал всегда, но не знал откуда; того, что не подчиняется времени и прочим законам физики, да и вообще, законам материального мира; того, что было со мной еще до моего рождения, но то, с чем столкнулся я впервые.
Не поручусь как долго мы смотрели друг на друга – время словно оставило нас в покое в этот момент – но вдруг Ее улыбка – легкая, тихая как июльский рассвет в степи – улыбка, знакомая до мурашек в памяти, несмотря на то, что увидел ее только сейчас; вдруг улыбка исчезла с Ее лица, выпрямив уголки рта и охладив взгляд до минусовой температуры. Едва заметное движение головы влево-вправо останавливало любые попытки пойти на контакт. Затем Она достала из висящей на спинке стула сумочки деньги, положила их на стол, прижав почти пустым бокалом, взяла книгу, встала и ушла. В мою сторону Она даже не посмотрела, я не решился смотреть в Ее. Реальность повернулась еще на один градус и мой слух потерял все внешние звуки. В отчаянной тишине я наблюдаю боковым зрением как Женщина проходит мимо меня, каждым своим шагом оставляя шов между прошлым и будущим. Я не оглядываюсь, не смотрю Ей вслед через окно, зная наверняка, что за дверями Она просто исчезнет – это Ее ночь и Она укроется в нее, словно в шелковый расшитый голубыми звездами палантин…
Почему-то вспомнил свою, если так можно выразиться, вторую любовь. Традиционно присуще вспоминать первую, и даже ссылаться на нее, если что. И это нормально. Прекрасные времена, прекрасный возраст. Ты щупаешь не просто тело, но собственную душу. Бывает, это чувство проносится через всю жизнь, а бывает не дают забыть люди, окружавшие тебя в юности, и стоит только увидеться как между второй и третьей бутылкой пива кто-нибудь обязательно с театральным сочувствием спросит: «Ну, ты ее видел?» «Да нет» – ответишь ты и тут же узнаешь какая она стала клевая и удачно вышла замуж, но, видно, любит тебя, потому что интересовалась тобой. И ты вспоминаешь девочку с залакированной челкой и проступающие через школьное платье вызывающие формы, первые неловкие поцелуи под складным зонтом, чувственные «медляки» под Криса Нормана, нежное проникновение друг в друга так, словно входишь в незнакомый дом, стоящий на краю света, где сердце вздрагивает от каждого скрипа деревянной половицы. И кажется, что так будет всегда и мы уже придумали имена нашим детям. Но, к сожалению, не всегда так получается. Возможно, в идеальном мире так и будет, но в этом случается по-разному. Бывает, для кого-то первая любовь станет последней, а для кого-то окажется не первой, а досадным юношеским недоразумением, а любовь – она еще будет. Кто как считает. Потом, ворвавшись во взрослую жизнь, ты – дай-то Бог! – находишь свою Настоящую любовь, а не находишь, то ищешь, не ищешь – так ждешь, а если не ищешь и не ждешь, то ты просто трус и тебя ждет презрение луны и обманутая старость.