– Почему?
– Что почему?
– Почему должны? Кому?
– Почему?.. Кому?! – мой друг начинает выходить из себя, и я представил, что окружающие его люди теперь находятся в определенной опасности и даже об этом не подозревают. Странная фантазия. Странные друзья. – Слышь, в натуре. Хорош прикалываться!
– Да я и не прикалываюсь.
Я пока не выхожу из себя и терпеливо жду, когда закончится этот наш бестолковый диалог, больше напоминающий пинг-понг, тем не менее, вырвавший меня из собственных воспоминаний и фантазий в эту реальную минуту, которая, отсчитав свои положенные 60 секунд, умрет, захлебнувшись в общем потоке времени, ничего не оставив после себя в информационном поле нашей планеты, этого измученного такими бестолковыми диалогами города, этого бара, этих окруживших меня деревянных столов и стульев, этих людей, лениво перекатывающих свои шары-минуты, растворяя собственную жизнь и собственные воспоминания в пивной пене и никому нет дела, что так проходит жизнь – их самих, чужая, моя собственная и это – ужасно. Но я не выхожу из себя – я терпеливо слушаю своего друга, что-то мне доказывающего по телефону, уже скорей из желания выговориться, чем доказать. Он понимает, что я не вернусь, но внутри накопилось столько мата, который надо слить, а это какой-никакой, а повод. Поэтому я терпеливо его слушаю, хоть и не слышу весь этот бред про то, что нас было поровну, а теперь «херня какая-то получается…»
– Такси. Космос. Групповуха. – не выдерживаю я и отключаю телефон. И мое терпение не безгранично.
Все! Минута умерла, а за ней другая, плотно прижавшись на цифре «12», соскочила в небытие, исчезнув навсегда в безвременье.
А я завис…
Я завис между клубом и домом, гитарой Santana и саксофоном Fausto Papetti, между ночью и утром, между ужином и завтраком, между трезвостью и опьянением, между первой и последней любовью, между врагов и друзей, законом и беспределом, верой и отчаяньем, нищетой и богатством, когда уже боишься, но по-другому не можешь и не хочешь, когда стремление к абсолютной свободе связывает по рукам и ногам, когда, получив, что хотел, не радуешься, потому что хотел не так, но давно завис между телом и душой на последнем глотке янтарного виски и на кончике пепла дорогих сигарет перед нетронутыми блинчиками с кленовым сиропом.
Я завис между желанием что-то изменить и инертным состоянием утекающей между пальцев жизни. Завис на той точке, когда понимание этого сжимает горло, но все слабее пульс и руки немеют, и уже не в силах держаться за эту точку, и нет опоры и я знаю, что сорвусь, обязательно сорвусь в истоптанную бездну собственного порока, и пока буду лететь буду что-то кричать и звать на помощь, но никто не услышит, потому что этот крик внутри, а снаружи: прищуренный взгляд, циничная улыбка, браслет на запястье, цепь на шее, золотой Rolex, одет в бутике, отдых на Мальте, BMW, кожаный салон, диски на 20”, день сплю, ночь тусуюсь, в сумерки появляются деньги, откуда пришел – не помню, куда иду – не знаю, темное прошлое, туманное будущее, в любовь играю, друзей уже ненавижу, но жизнь за них отдам, не задумываясь; кричу – не слышат, молчу – успокаивают, в себе не разберусь, но все про меня всё знают, знают чего хочу и чего не хочу, что мне делать, а чего делать не стоит, знают где мне купить квартиру и ремонтировать машину, знают мои взгляды, мечты и вкус, каждый мой следующий шаг, сука, знают! Я не знаю – все остальные знают, а кричу – не слышат! И мое возмездие – я все знаю про них, про их родных и близких, про друзей и врагов, знакомых и тех, кого встретил в этом баре, тех, кого больше никогда не увижу, а увижу – не узнаю, а они не вспомнят меня, но сейчас, глядя мне в спину, все про меня знают. Знают и боятся. Или презирают. Или боятся и презирают, потому что видят, что я за тип. Я не вижу, хотя каждый день встречаю себя в зеркале, когда чищу зубы или покупаю новый пиджак, а они словно на торгах – в зубы посмотрели, пиджак оценили и – все понятно! А мне про них. Им про меня, а мне про них. И – краями…
– Блинчики-то остынут.
Передо мной стоит официантка Женя. Как давно она подошла, я совершенно не заметил, но, вполне возможно, увлеченный своим «внутренним криком» уже какое-то время смотрю сквозь нее.
– У Вас все в порядке? – с неподдельным сочувствием, доставшимся ей генетически, интересуется Женя.
– Да, в общем-то… Хотя… с какой стороны смотреть…
Все-таки в реальность я возвращался с неохотой.
Впрочем – где она эта реальность?
– Неприятности? – Женя кивнула на телефон.
– Да ну…
– Женщина понравилась?
Я внимательно посмотрел на девушку: руки отвела назад, губы поджаты, брови домиком, взгляд в потолок.