Мы почти не говорим, так – какие-то общие фразы: откуда? да что Вас сюда занесло? И еще разные пустяки, соскальзывающие с красивых губ и растворяющиеся в табачном дыму. Но – глаза! Глаза каждого из нашего спонтанного квартета говорят больше и говорят что-то важное, и таким образом мы болтаем без умолку: я с блондинкой, шатенка с барменшей, обсуждая нас и сложившуюся ситуацию; шатенка со мной – что дальше? Блондинка с барменшей – какой в этом смысл? Я с барменшей – чем все это закончится? Блондинка с шатенкой – тебе это надо?
И во время этого разговора мы пьем, даже забыв познакомиться друг с другом, да и надо ли это? Когда хорошо от обжигающей текилы, когда слова не нужны, когда так звонко бьет стакан с твердым дном об барную стойку из морёного дуба и достаточно лишь взгляда… Каждый из нас по той или иной причине – не важно по какой – оказался здесь и внезапно Ледовитый океан оказался теплым, заполярье превратилось в субтропики, а данная минута ценней всей прожитой жизни – вот что важно! Важно на столько, что из этого пике не хочешь выходить, понимая, что и другие готовы составить тебе компанию и одним экипажем смотреть в иллюминатор на горящий хвост пылающего бомбардировщика В-52 в ожидании последнего текила-бум!
– Ну ты чо так долго?! Я там лечу не по-детски!
Текила… сука… бум!
Я оглянулся на голос. Голос принадлежал упитанному на вид коммерсу и обращен был к блондинке, которая, беззвучно, округлив глаза, одними губами произнесла «бля-а-а…», тут же вся как-то смутилась, как-то сжалась, засуетилась вся, снова полезла в сумочку (я давно заметил, что дамские сумочки имеют какие-то особые секреты, выручающие их в трудную минуту, и, ко всему прочему, вмещающие в себя кучу всяких пустяков), достала из сумочки деньги и с мольбой, застывшей в прекрасных голубых глазах, протянула их барменше. Та, нисколько не удивившись, словно это была их домашняя заготовка «на всякий случай», тут же поставила на стойку два бокала красного вина. Мужчина взял по бокалу в каждую руку, с подозрением посмотрел на нас с шатенкой и, уходя, повторил своей спутнице:
– Пошли, тебе говорю! Я лечу – вообще!.. – видимо, других аргументов у него не было.
Блондинка, пряча глаза, получила сдачу, положила ее в сумочку и, прежде, чем уйти, шепнула мне на ухо, красноречиво посмотрев на шатенку:
– Я ревную.
Вот те и текила, сука, бум! – подумал я, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру, попутно изучая все ее достоинства. – Она ревнует! Надо же!.. В этом вся женская суть: она уходит с другим, но не перестает ревновать тебя к той, с кем сама же и оставила.
Я сразу вспомнил одну свою давнюю подругу и наши тактильно-визуальные отношения. Ее муж был мой, если не друг, то хороший товарищ, а она сама дружила с моей, можно сказать, женой. Однажды она так же на одной из вечеринок в одном из московских клубов, после того, как я станцевал с какой-то девушкой, из-за которой, кстати, случился довольно неприличный скандал, едва не кончившийся вполне приличными разборками, так же потянула меня танцевать и нежно шепнула мне в самое ухо: «Я тебя ревную…» и так прижала к себе, что увидел бы наш танец ее муж и одновременно мой хороший товарищ, вечер мог закончиться перестрелкой за нашим столиком. Конечно же, я тогда обалдел. Она мне нравилась, но сказать, что нравилась очень – не позволяли рамки приличия. Тем не менее, после этого наши отношения застряли в опасной близости от спонтанного адюльтера и заимели в свое распоряжение нашу книгу, наш фильм, нашу музыку, нашу песню, звучание которой всегда теперь напоминает про нее, и я уверен, что ей про меня, потому что она не сможет не вспомнить все эти возбуждающие до самых пяток нечаянные прикосновения, взгляды, незаметные другим, и поцелуй в танце на грани разоблачения. Мы знали с ней друг про друга буквально все: она – моих любовниц, я – ее любовников. При этом, оба бешено ревновали, но – каждый в своей постели, лаская кого-то другого, но представляя: я – ее, она – меня, что, по большому счету, уже измена, сломавшая своими фантазиями рамки недозволенного, нарушая запреты и заповеди, стремясь душою на встречу друг другу, находя, что это все какая-то нелепая ошибка, бестолковая случайность или странное стечение обстоятельств, не дало нам быть вместе – слишком много было между нами общего во взглядах на жизнь и на общий порядок вещей; она была не чужда высоких материй, мечтательных взоров в звездное небо и прочей эзотерики, замешанной на тотальной сексапильности, оставившей за собой нашу тайну, которую знал только ветер, в общем, и пара томиков Бродского, в частности, найдя довольно уютную нишу в моей памяти, и, кроме прочего, подбросив пару паззлов в портрет Моей Женщины…