И ОНА жила. А ОН… ОН был рядом, но далеко, смотрел на НЕЁ, но как будто сквозь или мимо, был с НЕЙ, но сам по себе. И ничего не говорил, не объяснял, не обещал…
ОНА пыталась вспомнить, а разговаривали ли они вообще? Или это ещё одна фантазия ЕЁ мозга?
Когда иллюзия рассеивается, в первый момент становится особенно страшно. Потому что на месте воздушных замков и прекрасных принцев обычно оказывается не просто пустота, а дыра, пропасть, источающая смрадный запах сожжённого отрезка жизни. Ещё страшнее, если ты оказываешься к этой черноте и воне привязан. И не можешь отодвинуться даже на сантиметр, чтобы было чем дышать.
ОНА думала, что это не про НЕЁ. Конечно, не про НЕЁ, абсолютно точно нет. ОНА уже своё отмучалась и отболела. У НЕЁ и доказательства есть: десятки душевных шрамов. Больших и маленьких, разной глубины и степени рваности. ЕЙ нечего больше рвать, а значит, только лечить, только любить и быть счастливой.
Но ОНА ошибалась. Как все мы ошибаемся каждый день. ОНА ошибалась, прежде всего, в том, что больнее быть не может, что раны ставить некуда. О, это изощрённая тонкая ниточка боли, которая может просочиться в самые потаённые и неизведанные уголки человеческого тела и души, и оставить там свой липкий обжигающий след, на который будет липнуть весь пролетающий мимо мусор, усугубляя рану и делая всё больнее и больнее.
Прошёл месяц. Хотя ОНА не уверена: некоторые дни пролетали незаметно и легко, и возможно, ОНА их и не считала вовсе, а другие тянулись слишком долго, затягивая в себя, как в кисель, в котором с трудом можно передвигать конечностями. Тогда день был за неделю, и тут тоже могла быть погрешность в счёте.
Но всё это неважно. Важно было одно: ОНА устала. ОНА чувствовала, что взвалила на себя обузу, которую взваливать была не должна. В НЕЙ боролось желание узнать, что с НИМ происходит, и желание бросить всё как можно быстрее, чтобы спасти себя от нового витка боли.
Волна счастья, наслаждения и желания, сменялась ледяным водопадом страхов и предчувствия конца. А потом возвращалась вновь, желая доказать, что нет, ещё всё можно исправить, не надо думать о плохом.
А ещё в этот краткий период совместного счастья она перестала летать. Абсолютно. Совсем. И если сначала о полётах она не вспоминала, потом вспоминала изредка, потом чаще, то теперь это было то, о чём ОНА думала каждую секунду своего существования. Она чувствовала, что предавала себя, отказавшись от полётов. Они были частью ЕЁ жизни, частью ЕЁ самой. Они рвались изнутри всё сильнее и сильнее, и ОНА понимала, что скоро сбежит.
Но сначала… Сначала нужно решить, что будет с НИМ.
… Такой боли и отвращения ОНА не испытывала никогда. Больно было за себя, отвращение было к НЕМУ.
Поддавшись желанию купить билет, ОНА сообщила ЕМУ об этом. ОНА долго и спокойно объясняла, что полёты – это очень важная часть ЕЁ жизни. В них ОНА жила особенно остро, ощущая каждый мимолётный аромат, ловя каждую изменившуюся деталь, дыша кожей, каждый сантиметр которой будто увеличивал стократно свою способность осязать. Первый полёт стал ЕЁ лекарством от предыдущих убийственно-болезненных отношений, потом это стало универсальным решением всех проблем, а позже – уже совсем окончательно сформированной привычкой, частью ЕЁ самой. Иногда полёты были систематически частыми, иногда случались перерывы, но ОНА точно знала, что после перерыва снова сможет сбежать в эту часть скрытой от лишних глаз жизни.
ЕГО реакция был подобна соприкосновению кислоты с нежной человеческой кожей: ОН в буквальном смысле закипал, пузырился, орал как от физической боли, затихал и начинал сначала с новой силой.
ОН не слушал ЕЁ объяснений, ровно, как и не объяснял своей бурной реакции. ОН только громогласно молил: «НЕТ, НЕТ, НЕТ!».
Обессилев от криков и заламывания тела, ОН разрыдался: громко, обижено, навзрыд. Так плачут дети, которые ещё не умеют контролировать свои эмоции, сопоставлять причины и следствия, понимать границы дозволенного. Дети просто ревут от непонимания со стороны родителя, что их мир рушится, если им прямо сейчас не выдадут того, что они требуют.
Это было окончательной точкой бифуркации их отношений для НЕЁ. Глядя на НЕГО, ОНА понимала, что все их отношения мираж, пыль в пустыне, где нет ни капли воды, чтобы был шанс выжить. Снова и снова ОНА силилась найти в себе те невидимые ниточки любви, которые их связывали. Хоть какие-то обрывки отношений, чтобы попытаться склеить то, что рушилось в эту самую минуту. Но невозможно склеить то, чего не было на самом деле. ОНА всё это придумала, это всё дурной сон, когда ты летишь с высоты и просыпаешься в холодном поту, постепенно осознавая, что можно уже угомонить дикое биение сердца о грудную клетку, повернуться на другой бок и снова уснуть. Но это был не сон. Это самая осязаемая реальность из всех возможных, полная боли и разочарования.