Я уже начинаю опускаться на пол, но слышу щелчок замка, и дверь открывается. Я выпрямляюсь и вижу перед собой Никиту. Макар говорил, что брату девять, но он выглядит старше. У мальчика достаточно высокий для своего возраста рост, русые волосы и карие глаза, устремленные на меня. В них ощутимо читается страх, но лицо он держит непроницаемым.
– Привет, – первой отзываюсь я и пытаюсь улыбаться.
Никита молчит, лишь смотрит на меня оценивающим взглядом, а потом и вовсе ставит в ступор своим прямым вопросом.
– Вы девушка Макара?
Я поджимаю губу, не зная, что ответить. Мы с Макаром этот статус не успели обсудить. Нас охватило взаимное желание. От воспоминания о поцелуе начинает покалывать губы.
Наверное, видя мое замешательство, Никита разочарованно вздыхает и делает шаг в сторону, приглашая меня внутрь. Я спешу войти и закрываю за собой дверь.
В комнате царит полумрак. Единственным источником света является большой ночник в виде луны и небольших звезд, прикрепленных на стене. На кровати сидит маленькая девочка, обнимая плюшевого медведя. Ее глаза, полные слез, прикованы к нам.
– Это моя сестра Николь, – произносит Никита, не отводя от меня взгляда. – Ей два.
Я киваю, снимая ботинки, и осторожно сажусь на мягкий палас на корточки перед девочкой. Никита тут же оказывается рядом с нами, наблюдая за мной.
– Привет, Николь, – тихо говорю я. – Не бойся. Я тебя не обижу.
Николь шмыгает носом и крепче прижимает к себе медведя. Я бросаю обеспокоенный взгляд на Никиту и чувствую их напряжение, их страх. Я понимаю, что сейчас важно не говорить много, а просто быть рядом, попробовать создать ощущение безопасности.
Я медленно протягиваю руку, чтобы коснуться девочки, но останавливаюсь, ожидая реакции Никиты. Он едва заметно кивает, и я осторожно поглаживаю Николь по руке. Она вздрагивает, но не отстраняется.
– Я знаю, что тебе страшно, – обращаюсь к ней, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе. – Но обещаю, я здесь, чтобы помочь.
В тишине, последовавшей за моими словами, раздается оглушительный удар, кажется, по столу. Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки, потому что вижу, как пугаются дети. Не раздумывая, я протягиваю руки к Николь.
– Солнышко, иди ко мне, – ласково говорю я, желая ее успокоить от новых слез.
Она оставляет медведя на кровати и бросается ко мне. Я спускаю ее к себе на колени, прижимаю и начинаю гладить по голове.
– Тише, тише, – шепчу я. – Все будет хорошо.
Рыдания маленькой девочки разрывают мне сердце. Я знаю ее всего несколько минут, но мне уже до боли жаль ее.
Никита сидит на кровати, как парализованный. Глаза устремлены на дверь. Он бледный, пальцы впиваются в края матраса.
Мне очень жаль этих детей. Они не должны этого слышать. Не должны это переживать. Это неправильно. В этот момент у меня обжигает сердце за Макара, которому пришлось пережить не только громкие ссоры родителей, но и побои и оскорбления в свой адрес и адрес мамы.
Звук бьющейся посуды снова прорывается сквозь стены.
– Ты выродок! – агрессивно кричит отец Макара. – Ты понял меня? Ты всегда им будешь.
Николь в моих объятиях вздрагивает и заливается новой волной слез.
– Тише, солнышко, тише, – пытаюсь успокоить ее.
Я перевожу взгляд на ее брата и вижу, как он сидит на кровати, закрыв уши руками и сильно зажмурившись. Я аккуратно касаюсь его руки. Никита распахивает глаза, и наши взгляды встречаются. Я указываю на место рядом с собой.
Несколько секунд он смотрит на меня, не двигаясь. Тогда я решаю немного его подтолкнуть.
– Показывать людям слабость - это нормально. Особенно тем, кто этой слабостью не воспользуется. Никит, я просто хочу вам помочь.
Он ничего не отвечает, но когда раздается новый грохот бьющейся посуды, Никита соскальзывает с кровати и обхватывает меня руками. Я обнимаю его в ответ, прижимая к себе обоих детей, стараясь хоть как-то укрыть их от того ужаса, что творится за дверью.