Я чувствую, как дрожат их маленькие тела, и мое сердце сжимается от боли. Мне хочется вырвать их из этого кошмара, увезти далеко-далеко, где нет места злости и насилию. Но что я могу сделать?
– Волю отсюда, ты понял меня? – слышу ледяной голос Макара. – Даю тебе тридцать секунд. Иначе я за себя не ручаюсь.
– Он снова его побьет? – тихо спрашивает Никита.
Я опускаю взгляд на мальчика, который смотрит на меня карими глазами, полными страха.
– Мы не допустим этого, хорошо? – произношу я и дождавшись, когда он кивнет, добавляю: – Все будет хорошо. Обещаю.
Не знаю, почему я вообще это решила. Но я чувствую, что Макар сдержится. Он обещал.
Громкие слова, полные злости, режут слух. Я, пытаясь отвлечься, окидываю взглядом комнату. И только сейчас понимаю, что это комната Николь: кровать, шкаф с зеркалом, небольшой столик со стулом, кукольный домик, раскраски и много-много игрушек. В моем детстве такого не было.
Меня вырывает из мыслей тихий голос Никиты:
– Вы очень красивая.
Я улыбаюсь ему.
– Спасибо, Никита. Но ты можешь обращаться ко мне на «ты».
Он отрицательно мотает головой.
– Нет, вы старше. Меня родители учили обращаться к старшим на «вы».
– Твои родители правильно тебя научили, – соглашаюсь я. – Но если сам человек разрешает обращаться к нему на «ты», то можно.
Никита слегка хмурит брови, наверное, обдумывая мои слова. А затем кивает с таким умным видом, что я невольно улыбаюсь.
С кухни доносятся очередные матерные ругательства отца Макара.
– Ты можешь уже заткнуться? – рявкает в ответ Макар. – Тут же дети.
Когда я слышу, как Николь снова шмыгает носом, нежно глажу ее по спине, пытаясь успокоить.
– Не бросай Макара, пожалуйста, – вдруг произносит Никита.
Я оборачиваюсь на него, и мои брови начинают ползти ближе к переносице.
– Почему ты так говоришь?
– Он классный, правда. Просто он пытается защитить нас. Нашу маму. Он не всегда такой злой. Не бросай его, пожалуйста.
Я киваю, и мои губы едва заметно изгибаются в улыбке. Но я не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент дверь резко распахивается. Яркий свет коридора слепит, и я мысленно себя ругаю за то, что не закрыла дверь на замок, когда входила.
Когда мое зрение немного приходит в норму, я вижу в проеме высокого незнакомого мужчину. В его глазах читается беспокойство, но, заметив меня, он удивленно приподнимает брови.
– Папа! – Никита вскрикивает и вскакивает с места.
Папа?
Значит, передо мной Савелий, отчим Макара. Николь, все еще сидя у меня на коленях, радостно улыбается своему отцу.
– Здравствуйте, – первой отзываюсь я, наблюдая за тем, как Савелий обнимает Никиту.
– Здравствуйте, – отвечает он.
В его глазах я вижу немой вопрос, поэтому я понимаю, что мне нужно все объяснить. Я уже открываю рот, но Никита меня опережает.
– Папа, это Оливия. Она девушка Макара. Точнее… – он поправляет сам себя. – Точнее, они еще об этом не говорили, как я понял. Но раз она здесь, значит, у них все серьезно.
Савелий смотрит на меня с явным любопытством, пытаясь, видимо, сложить все пазлы воедино. Его взгляд скользит по мне, затем снова возвращается к Никите, потом к притихшей Николь на моих коленях.
– Полагаю, мне стоит представиться, – говорю я, стараясь сохранить спокойный тон. – Я Оливия, и ваш сын прав.
Мужчина слегка кивает, и я вижу, как напряжение немного спадает с его лица. Савелий делает шаг вперед, и его взгляд теплеет, когда он смотрит на своих детей.
– Я рад, что вы присматриваете за ними, Оливия, – произносит Савелий, опуская взгляд в сторону кухни, откуда по-прежнему доносятся громкие голоса.
– Пож…пожалуйста, – заикаясь, отвечаю я.
И в этот момент раздается яростный выкрик отца Макара, а затем женский вскрик. Я инстинктивно пытаюсь подняться, готовая броситься к Макару, но Николь цепляется в меня маленькими ручками, прижимаясь сильнее. Мне приходится остаться сидеть на месте, чувствуя себя беспомощной.
Савелий ловит мой взволнованный взгляд. В его глазах плещется понимание, и какая-то решимость.