Папаша замирает, как будто сталкивается о невидимое препятствие. Его плечи вздрагивают, но он не оборачивается. А затем он медленно поворачивается. На его лице смесь злости и растерянности. Он смотрит только на Савелия.
– Да, пожалуйста, – хрипло отвечает папаша. – Да он же…он же позорище!
– Макар -мой сын, – твердо повторяет отчим, глядя ему прямо в глаза. – И если ты еще раз посмеешь его оскорбить…
Я не слышу, что он говорит дальше. В ушах звенит, перед глазами все плывет. Я закрываю глаза и облокачиваюсь о столешницу.
– Сынок, – слышу взволнованный голос мамы.
Пытаюсь взять себя в руки, но резкая боль не дает нормально мыслить. Я открываю глаза лишь тогда, когда слышу громкий хлопок дверью. На пару секунд в квартире повисает тишина. Мама, все еще с тревогой во взгляде, тянется ко мне, чтобы проверить ушибленную челюсть. Я шикаю, но не отстраняюсь, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя лишь ноющую боль и горький осадок.
– Спасибо, – тихо произношу я, смотря Савелию в глаза. В них больше нет решимости, только беспокойство и едва заметная усталость.
– Тебе не за что меня благодарить, – отвечает он, немного помолчав. – Ты наша семья. И я буду тебя защищать.
Я киваю, чувствуя, как все внутри встает на свои места. И в этот момент я вспоминаю еще об одном важном для меня человеке.
– Оливия с детьми? – спрашиваю я у отчима.
– Да, с ними.
– Я должен… – замолкаю, смотря на маму. – Я все объясню, но не сегодня, хорошо?
– Хорошо, – ласково говорит она.
– Савелий, побудь с мамой, – прошу я, отстраняясь от нее.
– Сегодня и всю оставшуюся жизнь, – он произносит эти слова с такой любовью, что и я, и мама не можем не улыбнуться.
В голове роится тысяча мыслей, но сейчас главное - успокоить Оливию. Нужно убедиться, что она в порядке, что это событие не изменило ее отношения ко мне. Я выхожу из кухни и иду на поиски. Они оказываются короткими, я нахожу их в комнате Николь.
Оливия сидит на полу, прижавшись спиной к кровати Николь, а вокруг нее, словно маленькие спутники, прижаты дети. Она поднимает на меня взгляд, и я вижу в ее зеленых глазах смесь страха и облегчения.
Я прохожу внутрь комнаты и опускаюсь на корточки перед ними, стараясь казаться как можно более спокойным и уверенным, но вопрос Оливии рушит мой образ.
– Он тебя ударил? – едва слышно спрашивает она. – У тебя кровь.
– Все хорошо, Лив, – отвечаю я, смотря ей прямо в глаза. – Я знаю, что все это было неожиданно и страшно. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.
Я беру ее руки в свою, и она сжимает их в ответ.
– Я так испугалась за детей, – Оливия прижимает их чуть ближе к себе. – Испугалась за тебя.
В ее голосе столько сопереживания, что я просто улыбаюсь и, кажется, окончательно влюбляюсь в эту хрупкую, но такую красивую девушку.
– Поехали домой, – эти слова естественно срываются с моих губ.
– А дети?
– Их мы берем на себя, – произносит мама, и я невольно качаю головой.
Подслушивали, наверное. Хотя, кого я обманываю? Точно подслушивали.
– Эй, Никитос, – решаю ускорить процесс освобождения Оливии. – Вставай давай.
Брат, сонный и немного потерянный, послушно поднимается, с недоверием смотря на меня.
– Все уже хорошо, сынок, – отчим оказывается возле него, обнимая за плечи.
Мама подходит к нам и забирает спящую Николь к себе на руки, целуя ее в щеку. Я помогаю встать Оливии, и в комнате снова повисает молчание. Но уже не такое напряженное.
– Я Оливия, – девушка обращается к маме, улыбаясь.
– А я Анастасия, можно просто Настя, – говорит в ответ мама. – Спасибо, что побыли с детьми. Я вам безумно благодарна за это и с удовольствием жду вас с сыном на ужин в более тихой и семейной обстановке.
– Мы обязательно придем, да, Оливия? – обращаюсь к ней, надеясь, что она еще хочет быть со мной.
– Конечно.
Я облегченно вздыхаю и тяну Оливию к выходу, переплетая наши с ней пальцы.