Ее глаза сужаются, и она презрительно бросает на меня взгляд, вскидывая подбородок.
– Я сама решу, – огрызается мама и выходит из кухни, но напоследок бросает. – Жду тебя в машине. И поскорее.
Как только слышу, как за ней хлопает дверь, мои плечи расслабляются, и я выдыхаю. Макар тут же оказывается рядом и прижимает меня к себе. Вдыхая знакомый аромат, я понимаю, что вот-вот расплачусь.
– И потреплете вы мне еще нервы, – зажав руками переносицу, брат качает головой.
– Не переживай, теперь ты не один, – раздается голос Макара.
– Да ну? – слышу я недоверчивый голос Темы. – Ты у нас в защитники записался?
– Только Оливии.
Я вижу, как эти двое смотрят друг другу в глаза, не моргая. Кажется, что идет противостояние, в котором никто не собирается сдаваться.
– Ладно, – бормочет брат. – Но если знаю, что обидишь…
– Не обижу, – кивает Макар и отвечает на рукопожатие моего брата.
– Оливия очень наивна, и не смей этим пользоваться, – угрожающе произносит Тема, чуть сильнее сжимая руку парню.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на Макара. Его лицо спокойно.
Он молча кивает, и только после этого брат отпускает его руку.
– Люблю тебя, мелкая, – Тема целует меня в щеку и выходит из квартиры, закрывая за собой дверь.
Оставшись наедине с Макаром, я чувствую, как слезы одна за другой начинают катиться из глаз. Его молчаливая поддержка дает силы, но внутри бушует ураган эмоций.
– Поплачь, – шепчет Макар, продолжая меня обнимать. – Должно помочь.
Я вжимаюсь в него сильнее, позволяя себе эту слабость. Горькие слезы льются потоком, вымывая из души остатки боли и обиды. Каждое прикосновение Макара к моим волосам словно якорь, не дающий утонуть в океане отчаяния. Он не пытается говорить слова утешения, не задает вопросы, просто стоит рядом, предлагая свое плечо и безграничное понимание.
Когда слезы высыхают, а внутри остается лишь опустошение, я отрываюсь от него и смотрю в его глаза. В них нет жалости, ни осуждения, только тепло и нежность.
– Спасибо, – произношу я, шмыгая носом.
– Пожалуйста, – Макар нежно улыбается и вытирает большим пальцем остатки слез с моей щеки. – Все будет хорошо. Теперь у тебя есть я.
Эпилог. Несколько месяцев спустя. Макар
– Перестаньте меня обсуждать, – возмущаюсь я, войдя в комнату, где мама доделывает прическу Оливии. – Я же все слышу.
Они обе хихикают и переглядываются в зеркале.
– Спелись, – закатываю глаза и прохожу вглубь комнаты.
– Ты чего, сынок, ворчишь? – спрашивает мама.
– Я не ворчу, – отвечаю я, но при этом снимаю не застегнутую бабочку и сажусь на большую кровать. – Зачем вообще нужны эти бабочки? Бесит.
– Макар, – мягко начинает Оливия, – тебе очень идет этот смокинг и эта бабочка.
– Ага, конечно, – ворчу в ответ, отбрасывая эту вещицу в сторону на кровать.
Я уважаю просьбу Марка прийти в черном смокинге, но эта дурацкая бабочка меня раздражает.
– Расслабься, сынок, – ласково просит мама.
Ничего не отвечаю, лишь вздыхаю, облокачиваюсь руками о постель, слегка наклоняясь назад, и закрываю глаза.
– Все готово, Олли. Можешь смотреть в зеркало, – слышу голос родительницы и усмехаюсь.
Мама и Оливия быстро нашли общий язык, и меня это радует. Оливия - первая и единственная девушка, которую я привел в семью. Она достойна такого теплого материнского отношения, которое дарит ей моя мама. Поэтому Оливия сама предложила ей звать ее Олли. А вот мне так называть до сих пор нельзя, только Лив.
– Это просто шикарно! Спасибо большое! – восклицает Оливия, и, кажется, обнимает маму.
Открываю глаза. Да, точно, обнимает.
– Пожалуйста, – мама улыбается в ответ. – Я жду не дождусь, когда у Николь будут длинные волосы и смогу их заплетать.
– У вас талант, – произносит Оливия, и я вижу, как мама смущается.
– Давай снимем с тебя это, – она убирает с Лив накидку, и я невольно присвистываю.
И они тут же одновременно смотрят на меня.