Я стараюсь говорить спокойно, ровно, объясняя все максимально просто. Но вижу, что Оливия меня не слушает. Кивает машинально, взгляд где-то далеко, не здесь.
– Повтори то, что я только что тебе сказал, – прерываю я сам себя.
Оливия бросает на меня испуганный взгляд, и это подтверждает мои собственные мысли. Она меня не слушает.
Я отрицательно мотаю головой.
– Простите, – тут же мямлит Оливия. – Я обещаю, такого больше не повторится.
Я тру указательным пальцем переносицу, пытаясь сдержать раздражение. Хочется что-то сказать, даже съязвить, высказать все, что думаю. Но слова Даши, как назойливые мухи, жужжат в голове.
Будь мягче.
Да, конечно, будешь тут мягче.
Вот поэтому я не люблю работать с молодыми девушками. У них в голове ветер и они очень сентиментальны.
Пускай мне самому двадцать четыре, но я считаю себя взрослым, самостоятельным и ответственным. Я сюда хожу, чтобы работать и заниматься делом, а нянчиться мне хватило с братом и сестрой.
– Макар? – произносит Оливия тихим и осторожным голосом. И в этот момент, что-то внутри меня надламывается. Я понимаю, что ворчать или кричать я просто не смогу.
– Что? – стараюсь придать голосу максимально нейтральный оттенок.
Она молчит, смотрит на свои руки, сложенные в замок, и я вижу, как побелели ее косточки. Наконец Оливия поднимает на меня взгляд, в котором плещется какая-то обреченность.
– Еще раз простите, – тихо говорит она. – У меня нет цели вас довести, просто…просто сегодня у меня не задалось утро, но я готова работать.
Я молча киваю, понимая ее.
– Давай продолжим, но на этот раз слушай меня внимательно, – тру лоб. – Я дважды повторять больше не намерен.
– Хорошо.
Я откашливаюсь и перевожу ее и свое внимание на экран. Снова начинаю объяснять основу рекламы в спорте. В этот раз я ловлю внимательный взгляд Оливии. В отличие от прошлого раза сейчас ее глаза горят заинтересованностью. Она даже что-то записывает в свой ежедневник, фиксируя ключевые моменты.
Следующие полчаса пролетают незаметно. Я с энтузиазмом объясняю тонкости выбора целевой аудитории, важность эмоциональной составляющей в рекламных роликах, а также различные способы продвижения. Оливия же не просто слушает, она задает вопросы, причем точные и по делу. В моей голове невольно происходит сравнение ее с Платоном. Тот просто кивал головой, а потом допускал ошибки, которых можно было избежать, если бы он вовремя задавал уточняющие вопросы. С Оливией же все иначе. Она, кажется, схватывает информацию на лету.
Наше обсуждение прерывает мелодия телефона Оливии. Она бросает на меня быстрый извиняющийся взгляд и тянется к телефону, чтобы выключить звук. Но звонок она не сбрасывает, что вызывает во мне странное любопытство. Через пару минут звонок повторяется, но на этот раз телефон вибрирует всем корпусом на столе. Оливия снова отключает звук и виновато смотрит на меня, словно извиняясь за назойливость звонящего.
Но, когда звонок повторяется в третий раз, я не выдерживаю:
– Может, возьмешь все-таки? Я могу подождать, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие, но раздражение в голосе скрывать не собираюсь.
Оливия поджимает губу.
– Я не хочу брать.
– Тогда сделай что-нибудь, чтобы это нас не отвлекало.
Она кивает и откладывает телефон в сторону.
Но звонки продолжаются. Без звука, без вибрации, но чертов экран загорается каждые пару минут.
– Да кто тебе там все звонит? – огрызаюсь я.
– Простите, – жалобно произносит Оливия. – Мама.
Я удивленно приподнимаю брови.
– Наверное, это не мое дело, но, может, все же стоит взять трубку? Мама ведь звонит, – сам не понимаю, откуда во мне просыпается вежливость. Может быть, потому что мои отношения с мамой довольно теплые, и я не могу себе позволить пропустить ее звонок.
Оливия отрицательно качает головой.
– Если я приму вызов, то все будет еще хуже. Не хочу портить себе и без того плохое настроение.
Я внимательно смотрю на девушку. Замечаю, как хмурятся ее брови, когда снова загорается экран телефона.
– Это из-за мамы ты сегодня пришла расстроенная? – вопрос слетает с губ быстрее, чем я могу его остановить.