Макар сжимает и разжимает пальцы, слегка хмурясь, наверное, от боли. Затем он снова делает еще один глоток, а я продолжаю стоять неподвижно, наблюдая за его действиями. Что-то в этом парне манит меня, какое-то непонятное притяжение, которое удерживает меня от того, чтобы просто прогнать его.
Лунный свет играет на его лице, подчеркивая мягкие черты, делая их еще более привлекательными. В его профиле нет ничего дикого, это никак не вяжется с его ссадинами на косточках. Но что-то заставляет меня желать приблизиться, узнать его настоящего. Это все так странно.
Макар снимает капюшон и проводит рукой по своим милым кудряшкам, откидывая их назад.
– Сегодня я чуть не прикончил человека, – его признание, как гром среди ясного неба. Макар смотрит на меня, надеясь увидеть страх на моем лице, но я изо всех сил стараюсь держать лицо, чтобы скрыть ужас. – Сегодня я впервые почувствовал ярость. Неконтролируемую, жгучую и ослепляющую ярость. Кажется, я нанес всего три удара, но с какой силой.
Его слова бьют, как молния, но я продолжаю стоять, не шевелясь. Страх, конечно, есть. Он всегда где-то рядом, притаившись в тени моего разума. Но сейчас он меркнет перед любопытством, перед странным желанием понять этого человека.
– Знаешь, я сначала почувствовал такое облегчение оттого, что сделал, – продолжает Макар, – а сейчас...сейчас ощущаю пустоту. Представляешь? Пустоту? Как будто что-то сломалось внутри.
– Кто это был? – наконец решаюсь задать вопрос.
– Правильный вопрос, – кисло ухмыляется Макар. – Отец.
– Отец?
– Представляешь? – Макар вновь подносит бутылку к горлу и делает глоток.
– Что он хотел?
– Откуда мне знать, – раздраженно бросает он, но потом опускает плечи и уже спокойнее произносит, – реально не знаю, что он хотел. Я как его увидел на пороге квартиры, злость взяла верх. По правде сказать, я сначала сдержался, но когда увидел взгляд мамы, все поплыло. Ярость затмила мне глаза, я открыл дверь и нанес первый удар в челюсть.
Я молчу, переваривая услышанное. Макар смотрит в окно, на ночной город, мерцающий огнями. В его позе чувствует усталость, глубокая, выматывающая. Я подхожу чуть ближе к окну, но оставляя достаточно расстояния между нами с Макаром.
– Я уверена, у тебя была на это причина, – тихо говорю я.
– Защитница, – он грустно усмехается. – Оправдываешь насилие, как когда-то моя мама.
У меня округляются глаза. Его мама подвергалась насилию?
– Я не видел его четырнадцать лет. Четырнадцать. Но моя злость никуда не исчезла, она просто выжидала момента.
– Ты не видел отца четырнадцать лет?
Макар кивает головой, делая очередной глоток темной жидкости.
– Мне было десять, когда отчим забрал нас с мамой. Наверное, именно благодаря ему мы остались живы. Ты бы видела, как мужик, который зовется моим отцом, избивал ее, а она терпела…из-за меня, – он проводит ладонью по своему рту. – Мне было пять, когда я понял происходящее, и тогда этот родитель стал и меня бить.
Я закрываю рот руками, содрогаясь от ужаса. Слова застревают в горле, словно ком. Мне нужно что-то сказать, но что? Любые слова кажутся пустыми и бессмысленными.
– Макар…– говорю я тихо, стараясь вложить в это слово все сочувствие, которое чувствую. – Мне так жаль.
Я медленно делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, но, когда он поднимает на меня настороженный взгляд, останавливаюсь.
– Никто не заслуживает такого. Ни ты, ни твоя мама.
Макар отворачивается снова к окну, как будто пряча от меня свою боль. Тишина повисает в комнате, давящая и тяжелая. Я чувствую, как внутри меня нарастает волна негодования. Негодования на того человека, который посмел причинить такую боль Макару и его маме. Как можно поднять руку на того, кто слабее? Как можно сломать детство собственному сыну?
Он делает глубокий вдох, выдыхает, и я вижу, как напряжены его плечи. Медленно оборачивается ко мне, и в его голубых глазах плещется такая тоска, что у меня сжимается сердце.
– Я думал, что время лечит. Думал, что смогу контролировать себя в любых ситуациях. Но это не так. Злость и ярость всегда со мной, как вторая кожа.