Мое внимание привлекает легкое движение двери спальни. Наверное, почуяв запах хозяина, из комнаты выплывает Таги. Рыжий друг - само воплощение наглости и лени, но вместо того, чтобы пойти к Теме, он идет ко мне. От неожиданности я вздрагиваю, когда он запрыгивает на диван, но тут же расслабляюсь, чувствуя его мягкий бок у себя на коленях.
– Привет, приятель, – шепчу я, начиная гладить его пушистую спину. Ответом мне служит мурчание.
В этот момент раздается звонок в дверь, и мама направляется открывать.
– Я смотрю, мой Таги уже видит хозяина в другом лице, – Тема улыбается, устраиваясь рядом.
– Это уже не твой Таги, – говорю я в шутку. – Он уже мой.
– Эй, приятель, – брат гладит кота, но Таги даже ухом не ведет. – Таги, ты что забыл, кто тебя кормит?
– Формально кормлю его я.
– А ну да, как я забыл? – Тема притворно возмущается. – Тогда так. Таги, ты что забыл, кто тебя содержит?
Я улыбаюсь. Рыжий приятель, кажется, все-таки слышит слова брата. Он лениво поворачивает голову в его сторону и произносит короткое: «мяу». Мы с братом одновременно смеемся.
– Оливия, перестань уже ерундой заниматься и иди накрывай на стол, – раздается строгий голос мамы.
Таги тут же спрыгивает с моих колен, встает на все четыре лапы и начинает шипеть.
– Господи, – пугается родительница, хватаясь за сердце. – Тема, зачем ты вообще завел этого кота?
– Потому что хотел, – брат пожимает плечами.
Как будто это объяснение может ее удовлетворить. Хотя в его случае, наверное, может.
Я встаю с дивана и направляюсь к островку.
Мамино «накрыть на стол» - это громко сказано. Она все делает сама, не доверяя мне ни одной тарелки, ни одной вилки. И находит, за что уколоть. А я держусь из последних сил, молчу, глотая обиду. Но когда чувствую, что вот-вот сорвусь, рядом оказывается Тема. Он мягко, но настойчиво просит меня есть. И я послушно сажусь на высокий стул рядом с папой, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. Но я быстро ее смахиваю, чтобы никто не успел заметить.
Аромат спагетти с беконом и курицей, обычно такой аппетитный, сейчас кажется удушающим. Чувствую, как ком застревает в горле, и еда просто не идет. Я просто не могу находиться рядом с мамой. Она давит на меня, даже молча. Ее присутствие кажется очень тяжелым для меня. Этот их приезд стал самым трудным за последнее время.
Тема незаметно подмигивает мне и одними губами произносит: «ешь». Я вымучиваю улыбку и киваю в ответ. С усилием наматываю на вилку немного спагетти, понимая, что нужно хоть что-то проглотить.
Мама тем временем оживленно рассказывает про ужин с одноклассницами: как все постарели, и как она, свежая и полная сил, выгодно выделяется на их фоне. Что ж, в этом она не кривит душой.
– Все же в этом ресторане отлично делают пасту, – довольно замечает мама, вставая из-за стола. Ее тарелка уже пустая, в отличие от моей. – Нужно поставить чайник.
Родительница ставит свою тарелку в раковину и наполняет чайник водой из фильтра. В кухне повисает тишина. Папа молча доедает свой стейк, поглядывая в телефон. Если я не ошибаюсь, сейчас идет какой-то матч по баскетболу. Папа обожает этот вид спорта, он даже пытался отдать Тему в секцию, но брат, больше тяготеющий к цифрам и компьютерам, быстро свел все попытки на нет.
– В квартире и правда душновато. Нужно проветрить, – мама зачем-то произносит это вслух и идет к лоджии.
Я смотрю ей в спину. Когда она открывает стеклянную дверь и проходит внутрь, исчезая из виду, я чувствую кратковременное облегчение, но оно длится недолго.
Внезапно раздается громкий и, кажется, разъяренный голос мамы.
– Оливия! Мать твою, что это вообще такое?!
Вилка выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на пол. Я в очередной раз на сегодня вздрагиваю, а сердце бешено колотится в груди. Что она нашла?
Судорожно перебираю в голове возможные причины и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Этот визит постепенно превращается в кошмар.
Мама возвращается обратно, все ее тело и глаза источают гнев.
– Что это, черт возьми?! – шипит мама, треся в руках почти пустой бутылкой.