Бутылка.
Глава 21. Оливия
– Мама, я…я, – мямлю я, судорожно пытаясь найти подходящие слова.
– Что ты там придумаешь?! Ну?! – в голосе мамы звучит злоба, не оставляя места для оправданий.
В ее глазах читается непоколебимый приговор, вынесенный без суда и следствия. Ей даже не приходит в голову мысль о том, что бутылка может принадлежать не мне, а моему брату. Она уже все решила.
– Что ты молчишь, бесстыдница?! Стыдно? – мама разрывает меня взглядом. – Теперь понятно, почему ты так стремилась не уезжать с нами. Бардель тут разводишь!
– Мам…
– Не мамкай мне! Как ты можешь…
В этот момент я как будто отключаюсь, понимаю, что родительница продолжает что-то говорить. Но я не слышу. Ее слова превращаются в белый шум.
Я поднимаю глаза на Тему с папой. Во взгляде отца плескается неприятное удивление, а вот брат смотрит на меня с грустью и сожалением.
«Ну давай, и ты меня обвини», – беззвучно произношу я одними глазами.
Вместо этого Тема качает головой в сторону бутылки, как бы спрашивая: «Твоя?»
Я отрицательно мотаю головой и поджимаю губу. Ответной реакцией мне служит еле заметная ухмылка. Я хмурюсь, придя в замешательство от его реакции, но не успеваю толком осмыслить, как в голову врезаются хладнокровные слова мамы:
– …на этом все. Мое терпение лопнуло! Ты живо собираешь вещи и едешь с нами!
– Но…
– Никаких «но»! Ты поняла меня?! Мне дочь - алкоголичка не нужна.
– А обычная дочь тебе нужна? – шепчу себе под нос, но, кажется, брат и папа это слышат, потому что замечаю, как они переглядываются и недовольно качают головами.
– Что ты там бубнишь? Хотя даже можешь не отвечать. Я уже все сказала, и мне все равно, что ты там будешь мяукать, – сурово произносит родительница, направляясь к столу.
– Я не поеду, – мой голос начинает понемногу прерываться.
– Еще как поедешь!
– У меня тут учеба.
– Мне плевать! – отрезает она, и еще таким тоном, что я понимаю, ей на самом деле все равно.
– Мне осталось доучиться чуть больше трех месяцев. Я не понимаю…
– Я еще раз повторяю, – мама с грохотом ставит бутылку на стол, отчего она чудом остается цела, – мне плевать! Ясно?! Значит, ты переведешься и закончишь университет в столице.
– Но это еще один год! – испуганными глазами смотрю на нее. – Меня никто не переведет под конец семестра.
– Мне плевать! – произносит она таким тоном, что я понимаю, что все мои дальнейшие доводы не будут иметь никакого для нее значения.
Я опускаю плечи и чувствую, как по щеке скатывается первая слеза.
– Ты мне что тут будешь еще нюни распускать? Ты же…
– Мама! – ледяным тоном вмешивается Тема, подходя ко мне ближе. – Перестань нести чушь и приди уже в себя!
Слова брата звучат как гром среди ясного неба. Мама отшатывается, словно от пощечины. Она ошарашенно хлопает глазами, не веря своим ушам. Обычно брат никогда не позволяет себе повышать голос, а тут срывается.
В комнате повисает тягостная тишина, которую нарушает лишь тихое всхлипывание. Я не могу больше сдерживать слезы, обида душит меня изнутри.
– Артем, – наконец холодно выдыхает мама, переводя ошарашенный взгляд с брата обратно на меня. – Не указывай, как мне воспитывать!
– Воспитывать? Это ты называешь воспитанием? – в голосе брата сквозит осуждение. – Мама, ты даже не попыталась разобраться, кому принадлежит эта бутылка! Тебе лишь бы Оливию обвинить в чем-то!
Тема подходит ко мне, обнимает за плечи и сжимает, стараясь поддержать. Я чувствую его тепло, и благодарность переполняет меня, но в то же время становится еще больнее от того, что родная мать не верит мне.
– Хватит этого цирка! – отрезает мама. – Ни за что не поверю, что это твое!
– Объясни мне, почему? Мы ведь оба тут живем! – брат почти кричит.
– Сын, – вмешивается папа, вставая. – Сбавь тон.
– Не могу, пап. Не могу, – произносит Тема, переводя взгляд на мое заплаканное лицо. – Посмотри, до чего мама довела Оливию. Посмотри. Тебе нравится?
Папа с сожалением бросает на меня взгляд, а затем опускает голову, садясь обратно на стул.