– А я уже тебе говорила…– начинает мама, но снова разносится голос брата.
– А я тебе скажу вот что, – меня начинает трясти от стали в его тоне. – Если я еще раз услышу подобное или услышу, как ты унижаешь Оливию, считай, что ни сына, ни дочери у тебя больше нет.
Я поднимаю голову, чтобы увидеть ее реакцию. Мама молчит, а в ее глазах читается шок.
– Не говори ерунды, – отмахивает она.
– Я серьезно. Еще раз я услышу что-то в адрес Оливии, сына у тебя больше не будет.
Чувствую, как рука брата аккуратно ходит по моей спине, давая понять, что он рядом. Тема впервые так яростно отстаивает меня, за что я ему безумно благодарна. Не знаю, как бы я справилась без него. Воздух по-прежнему еле поступает в легкие, но присутствие брата немного успокаивает.
– Ты не можешь так говорить! – не прекращает мама. – Я ваша мать…
– Да? Точно ваша, а не моя? – саркастично подмечает Тема.
Мама ахает и закрывает рот руками. Папа хмуро качает головой, явно тоже не одобряя поведение своей жены, но вмешиваться не решается. Он всегда был и остается мягким и уступчивым, предпочитая не вступать в открытые конфликты.
Родительница берет себя в руки, расправляя плечи. Она буравит меня взглядом, словно ожидая, что я признаю ошибку, раскаюсь в своей «глупости». Но я не могу. Не могу стать марионеткой в чужих руках, живущей по указке, пусть даже и маминой.
Я вздыхаю и, собирая остатки сил, встречаюсь с ней взглядом. Смотрю прямо в глаза мамы и произношу дрожащим от волнения голосом:
– Я ни за что. Слышишь? Ни за что не лягу под кого-то, лишь бы ты была довольна. Это гиблое дело. Потому что тебе всегда будет мало. Ты всегда будешь хотеть большего. А все потому что, ты меня не любишь! Ты меня вообще, наверное, не хотела.
Слова, брошенные в отчаянии, разрывают меня на части. Но ее взгляд…взгляд, который направлен сейчас на меня, приносит столько боли, что хочется кричать.
Я права.
Она не хотела меня.
Ее губы еле заметно кривятся в усмешке, и сейчас она мне кажется издевательской. На лице матери непроницаемое и холодное выражение. Ни капли тепла, ни капли раскаяния.
Мое сердце разбивается на мелкие осколки, и я начинаю задыхаться. Мне нужен воздух. Пожалуйста.
Я отталкиваюсь от островка и несусь в прихожую.
– Оливия, стой! – слышу я мягкий голос брата, но ни через секунду, ни через две, он не появляется.
– Оставь ее, – разносится безразличный голос мамы, пока я натягиваю ботинки и накидываю на себя куртку. – Побесится и вернется.
– Мама, отойди. Да как ты смеешь…
Я выскакиваю на лестничную клетку, и возмущенный голос брата кажется мне таким далеким.
Глава 22. Макар
Солнце садится за горизонт, когда я вхожу в трехэтажное здание больницы. Внутри, как всегда, полно народу. Направляюсь прямиком к регистратуре, где замечаю Елизавету Павловну, уткнувшуюся в экран компьютера. Сейчас она единственная, кто не контактирует с посетителями, стоящими в очереди, поэтому смело подхожу к ней.
– Добрый вечер, – любезно здороваюсь я.
Женщина поднимает голову и, замечая меня, на ее лице появляется неизменная улыбка.
– Макарушка! Привет. Давно ты не заходил к нам.
– Дела, все дела, Елизавета Павловна.
– Понимаю, понимаю, – кивает она. – Ты к Савелию Робертовичу?
– К нему.
– Он у себя. Проходи.
Я мягко улыбаюсь и обхожу стойку, уже собираясь двинуться по длинному коридору, но тут меня останавливает голос Елизаветы Павловны.
– Макар, бахилы!
Я поворачиваюсь, вскидывая бровь. Ну вот как тут не фыркнуть по-доброму? Качая головой, возвращаюсь к корзине, натягиваю эти ненавистные полиэтиленовые тапочки и снова прохожу мимо регистратуры.
– Вот так бы сразу, – подмечает мне вслед Елизавета Павловна.
Ничего не отвечаю, но продолжаю улыбаться. Прохожу мимо и направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднявшись, без труда нахожу нужную дверь, на которой красуется табличка: «Заведующий отделением хирургии - Авдеев Савелий Робертович».
Вздыхаю, собираясь с мыслями, но не тороплюсь стучать.