Машину я забрал на следующий день после конфликта, когда более-менее пришел в себя. Мама звонила мне несколько дней подряд, но я не брал трубку.
Жалею ли я о том, что сделал? Твердое нет.
Стыдно ли мне? Да, но только перед мамой.
Поэтому я и пришел сначала к отчиму. Он всегда умеет сгладить углы и направить на путь истинный. Даже несмотря на то, что мы повздорили, сейчас мне к нему идти проще.
Делаю еще один вдох и стучу в дверь.
– Открыто. Войдите, – по ту сторону раздается уверенный голос.
Я дергаю ручку, и дверь поддается. Когда я встречаюсь взглядом с отчимом, вижу в его глазах мгновенное облегчение. Оно физически ощутимо, и мне становится немного спокойнее.
– Макар, привет. Проходи, – Савелий тут же встает из кресла и направляется в мою сторону. – Твоя мама места себе не находит.
От этих слов я чувствую укол совести.
– Добрый вечер, – делаю шаг внутрь, но останавливаюсь, протягиваю руку.
– Добрый. Ты проходи, – он отвечает на рукопожатие, закрывает дверь и указывает на стул возле своего стола.
Я опускаюсь в одно из нескольких кожаных стульев, чувствуя, как напряжение немного отступает. В кабинете отчима, как всегда, царит порядок, на столе нет ни одной лишней бумаги, а приглушенный свет настольной лампы создает доверительную атмосферу.
– Как ты? – отчим присаживается напротив, внимательно смотря на меня. В его взгляде нет осуждения, только забота.
– Нормально, – уклончиво отвечаю я, отводя взгляд.
– Мама очень переживает, – продолжает он, не настаивая.
– Я знаю, – негромко говорю я. – Поэтому я пришел к тебе.
Савелий понимающе кивает, снимая свои очки и проводя ладонью по лицу.
– Не буду ходить вокруг да около, – решительно начинаю я. – Знаю, что поступил дерьмово, но извиняться я не собираюсь перед ним. Я не собираюсь мириться с тем, что произошло. Какого хрена он вообще приперся к вам домой?
Отчим вздыхает и снова надевает очки. В его глазах читается не только усталость, но и твердость.
– Он хочет наладить отношения с тобой и твоей мамой, – спокойно произносит Савелий.
– Чего?! – мой голос невольно повышается. – После всего, что он натворил? После стольких лет отсутствия? Чушь. Это все чушь.
– Макар…
– Нет, Савелий. Я не верю, – отрицательно мотаю головой. – Ты что, ему веришь?
– Конечно, нет, – твердость в его голосе остужает мой пыл. – Это была его первоначальная версия.
– Что значит первоначальная? – внутри начинает появляться нехорошее предчувствие.
– Он хочет денег.
– Вот это уже похоже на правду, – у меня вырывается смешок.
– Твой отец…
– Не называй его так, – произношу довольно резковато, но потом сразу смягчаюсь. – Пожалуйста. Мы оба с тобой знаем, что он не заслуживает, чтобы его так звали.
Отчим понимающе кивает.
– Тимур хочет пятьсот тысяч рублей.
– Сколько? – у меня глаза округляются. – А губозакаточную машинку он не хочет?
– Именно столько он требует за свое молчание.
– За молчание?
– За молчание, – повторяет Савелий. – Пятьсот тысяч, и он никому не скажет, что ты его избил.
– Вот же сволочь! – выплевываю я, чувствуя, как внутри все закипает от злости. – Он еще и шантажировать вздумал?
Я рефлекторно сжимаю кулаки, пытаясь сдержать гнев.
– Он думает, что я испугаюсь его заявы? – продолжаю я.
Отчим молчит, наблюдая за моей реакцией. Он знает всю историю, которая произошла с мамой и со мной. Я уверен, что Савелий на нашей стороне.
– Наверное, на это он и рассчитывает. Но платить ему мы не будем.
– Не будем. С какой это стати мы будем ему платить?!
Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по своим волосам. И только когда нервы потихоньку успокаиваются, до меня начинает доходить.
– Он ведь может меня прижать, – больше констатирую, чем спрашиваю. – Камеры, побои, свидетели. Мне дадут условное?