Выхожу на улицу, и меня тут же встречает холодный ветер с нотками приближающегося тепла. Он уже не так сильно пробирает до костей, как зимой, но все еще заставляет поежиться. Фонари тускло освещают очищенный от мокрого снега асфальт. Сажусь в машину, завожу двигатель и включаю печку.
Тяжело вздыхаю и кладу голову на руль.
Ладно, завтра просто приду к маме, и там будь, что будет.
Снимаю передачу, и машина медленно катится вперед. Нажимаю на педаль газа, ускоряя ход. Выезжаю с парковки больницы и вливаюсь в вечерний городской поток. Выключаю радио и еду в тишине, слушая шуршание шин по асфальту.
В голове сейчас кипит всего лишь одна мысль: отец.
Его не было четырнадцать лет. Четырнадцать. Ни дней, ни недель, ни месяцев. Лет. И вот - явился, как ни в чем не бывало.
Как он вообще нашел нас?
Хотя в наше время найти чей-то адрес не составляет большого труда.
В этот момент в моей голове закрадывается мысль. А что если он и раньше приходил, а мне просто никто не говорил?
Но я тут же трясу головой.
Нет, не может быть.
Мамина реакция все подтверждает. Она была по-настоящему удивлена его появлению.
Я вот не понимаю, как можно явиться спустя столько лет. Явиться без стеснения и чувства вины. А вины там точно нет. Я видел лишь презрение в отцовских глазах.
Тьфу.
Мне противно даже называть этого мужчину отцом, но факт остается фактом. Кажется, от этого не убежать, и чтобы я ни делал, его кровь будет течь во мне. От этого становится еще паршивее.
В раздумьях не замечаю, как доезжаю до дома. Парковка у подъезда забита, приходится ехать к соседнему дому и оставлять машину там. Выбираюсь на воздух и забираю пакет с едой. Сегодня пришлось задержаться на работе, а готовить уже лень, поэтому купил по пути в больницу еды на вынос. Ставлю машину на сигнализацию и иду через детскую площадку к своему подъезду.
Благодаря размещенным гирляндам в виде небольших лампочек, двор освещен хорошо. Да и атмосферно. Во дворе практически пусто. Лишь пару людей гуляют со своими четвероногими друзьями.
Впереди на одной из нескольких двухместных качелей замечаю девушку. Хрупкая фигура, возможно, подросток. Волосы собраны в пучок, лишь несколько выбившихся прядей развеваются по ветру. Коричневая куртка, черные ботинки и розовые штаны. Кажется, пижамные. Но в любом случае, не подходящие для улицы. Лицо и плечи опущены.
Расстроена чем-то.
Может, поругалась с родителями или парнем. Попробуй пойми этих подростков.
Прохожу мимо качелей, и вдруг в нос ударяет сладковатый аромат духов. Строенное знакомое ощущение заставляет меня остановиться. Дует ветер, и аромат миндаля, вишни и сандала чувствуется особенно сильно.
Оливия?
Я внимательно смотрю на спину девушки, и мои сомнения отпадают. Она.
И сейчас Оливия меня не видит, а значит, я могу уйти незамеченным, но…но что-то заставляет меня стоять на месте, а потом и вовсе произнести:
– Оливия?
Девушка резко поворачивается, и наши взгляды встречаются. Красные от слез глаза, потекшая тушь и опустошенный взгляд.
Я уже такое видел. Только тогда я чувствовал вынужденное сочувствие, а сейчас - что-то другое.
– Что случилось? – уже увереннее спрашиваю я, подходя ближе. – Ты что, плачешь?
Оливия яростно отрицательно мотает головой, но ее плечи содрогаются в новой волне рыданий, и она закрывает лицо ладонями.
– Эй, эй, ты чего? – кладу пакет с едой на плитку и присаживаюсь возле ее ног. – Оливия, посмотри на меня.
Но девушка мотать головой, продолжая плакать. Что-то внутри сжимается и не дает возможности равнодушно смотреть, как она плачет. Я аккуратно отвожу ее ладони от лица и слегка сжимаю. Они ледяные. Оливия не сопротивляется, но тут же отводит глаза в сторону. Они красные и опухшие, а по щекам все еще текут слезы.
Стараюсь говорить мягко и спокойно:
– Лив, пожалуйста, посмотри на меня.
Она не спеша поднимает взгляд, и я вижу в нем столько боли, что невольно вздрагиваю. Хочется обнять ее, защитить от всего мира, но я понимаю, что это будет неправильно.