Я и так притворился, что ничего не помню.
Не помню наш поцелуй.
Хотя все эти дни картина на ее балконе не вылезает из моей памяти и никак не хочет оттуда уходить, как бы я ни старался.
– Расскажи мне, что случилось, – мягко и тихо говорю я, стараясь не давить на нее.
Оливия всхлипывает и пытается что-то сказать, но получается лишь неразборчивое бормотание. Губы ее дрожат, и она сглатывает комок в горле.
– Тише, тише. Все хорошо. Просто дыши. Ладно?
Оливия молча кивает и закрывает глаза.
Я смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.
Какая же она все же красивая. Эти длинные ресницы, нежный изгиб губ, даже сейчас, когда она вся в слезах, она прекрасна. И эта боль в ее зеленых глазах…она обезоруживает меня, заставляя забыть обо всем, кроме желания помочь ей.
Оливия тяжело вздыхает, и у нее вырывается из глаз новый поток слез.
– Лив, – с сожалением в голосе произношу я.
Девушка продолжает молчать. Боль в глазах у нее такая, что самому хочется закричать. Не могу больше смотреть, как Оливия вот так убивается.
Поднимаюсь на ноги осторожно, чтобы не спугнуть. Завожу ее руки себе за спину, и, не спрашивая разрешения, обнимаю. Знаю, что это, наверное, неправильно, но сил терпеть больше нет. Хочу, чтобы хоть на секунду ей стало легче.
Оливия сразу же прижимается ко мне, утыкается лицом в живот и…начинает плакать еще сильнее, навзрыд. Ее тело дрожит. А я стою, обнимаю ее крепко-крепко и думаю только об одном: как же мне хочется, чтобы вся это боль, что мучает ее, исчезла.
И это открытие подталкивает меня лишь к одной мысли: кажется, я в полной заднице.
Глава 23. Макар
Сейчас мне все равно на то, что мой лонгслив пропитывается ее слезами, все равно на мысль о ее парне, все равно на дурацкое чувство вины за поцелуй, которое почему-то пытается пробиться сквозь броню безразличия. В этот момент существует только Оливия, дрожащая и сломленная, и моя неистовая потребность как-то облегчить ее боль.
Я глажу ее по волосам, шепчу успокаивающие слова, которые, по сути, являются лишь бессвязным набором звуков. Хочется что-то сказать, поддержать, но понимаю, что сейчас ей нужно просто поплакать и успокоиться.
Вот где ее парень шатается?
Каким же нужно быть придурком, чтобы оставить девушку в таком состоянии? Даже, если вы поругались, и ты зол. Девушки ведь эмоциональные, их нельзя оставлять одних.
Продолжаю обнимать ее, чувствуя, как Оливия постепенно расслабляется в моих объятиях. Ее дыхание становится более ровным, прерывистые всхлипы превращаются в тихие вздохи. Когда я чувствую, что она немного успокоилась, аккуратно отстраняюсь и, вытирая ее щеки большими пальцами, спрашиваю:
– Хочешь поговорить о том, что у тебя случилось?
Пару секунд Оливия просто смотрит мне в глаза, а затем неуверенно кивает.
– К тебе? – тихо спрашиваю я, убирая руки от ее лица.
– Нет! – резко отвечает она, и я вижу в ее зеленых глазах панику.
Я слегка удивляюсь, но стараюсь не показывать этого, беря себя в руки.
– Хорошо, тогда у нас два варианта, – зачем-то заправляю ей локон за ухо. Не знаю, как так получается. Просто рука сама потянулась. – Первый: можем остаться здесь, на этих качелях. Второй вариант: можем подняться ко мне.
Оливия просто смотрит на меня, не говоря ни слова и практически не моргая.
– Никаких двусмысленных намеков, – спешу добавить я. – Просто поднимемся, просто поговорим. Я просто налью чаю, а ты просто согреешься. Ты, наверное, уже замерзла в пижамных-то штанах.
Она опускает взгляд на свои ноги и слегка хмурится.
– Обещаю, приставать не буду, – я предпринимаю попытку разрядить обстановку.
Неожиданно Оливия быстро поднимает голову и прикусывает губу.
– Почему? – почти шепотом спрашивает она.
– Что почему?
– Почему…почему не будешь приставать?
У меня вырывается невольный смех.
Она еще спрашивает почему?
Ей бы о своем парне думать, а не спрашивать меня, почему я не буду к ней приставать.
Во мне закипает раздражение, но я быстро его подавляю, расправляя плечи и улыбаясь кончиками губ. Молча поднимаю с плитки пакет с едой, беру Оливию за руку и направляюсь к подъезду. Девушка поддается и, не проронив ни слова, следует за мной.