Из моего рта вылетает матерное ругательство.
Кажется, я начинаю понимать, почему Оливия кажется такой закрытой и настороженной. С такой «мамой» и врагов не надо.
– Я не понимаю, как такое можно говорить своему ребенку, – выдавливаю из себя.
Оливия грустно улыбается и убирает свою руку из-под моей. Легкое покалывание пронзает мою ладонь.
– Добро пожаловать в мою жизнь, – тихо говорит она.
– Ты ведь знаешь, что это неправильно, да? – вдруг спрашиваю я, внимательно смотря ей в глаза. – То, как она к тебе относится. Это не нормально.
Оливия молчит, подпирая щеку рукой. Кажется, она даже не удивлена моему вопросу. Просто привыкла к такому отношению. От этого становится еще печальнее за нее.
– Знаю, – наконец произносит она. – Но что я могу сделать?
Этот вопрос повисает между нами. На кухне становится тихо, слышно лишь, как негромко гудит холодильник. Комната тонет в полумраке, разбавленном лишь тусклым светом подсветки.
Оливия сжимает в руках кружку с уже остывшим чаем, и я чувствую, как в груди нарастает тупая злость на ее парня. Он должен быть здесь, рядом с ней, поддерживать. Должен он, а не я. Какой же он придурок.
Я делаю глоток чая, пытаясь придумать, что сказать дальше, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но понимаю, что любые слова будут пустым звуком. Невозможно понять чужую боль, не пережив ее самому.
Я не могу просто сидеть и смотреть, как Оливия копается в себе, виня себя в том, в чем она не виновата. Потому решаю поделиться своей проблемой, надеясь, что это хоть немного поможет ей отвлечься. План, конечно, сомнительный, но это все, что у меня есть.
– Мой так называемый отец хочет пятьсот тысяч за молчание, – в тишине мой голос звучит слишком грубо.
Оливия поднимает голову, и ее брови сходятся на переносице.
– За какое молчание? – шепчет она.
– Я же его избил.
– Макар…
– Не переживай, – останавливаю ее. – Вроде отчим все урегулирует. Но, если ты хочешь сказать, что я должен был миллион раз подумать перед тем, как избивать человека, то да, ты будешь права. Я не думал, – грустно усмехаюсь.
Оливия заправляет локон своих волос за ухо и поджимает губу.
– Я понимаю, что тобой овладела злость, но у тебя могли быть неприятности.
– Знаю, Лив, знаю, – вздыхаю я. – Но понимаю это только сейчас, когда все чувства улеглись.
– А что будет, если у твоего отчима не получится тебе помочь?
– Такого не будет, – уверенно отвечаю я, но, видя сомнения в ее глазах, сдаюсь. – Если все же так случится, то я, наверное, сесть могу.
– Макар…
– Погоди, – невольно усмехаюсь. – Но думаю, все будет нормально. Я понимаю, что мне повезло. Тупо повезло. Савелий обещал помочь, а я зарекся больше не распускать кулаки.
Оливия неуверенно кивает, и на ее лице появляется слабая улыбка.
– С твоих слов, твой отчим - хороший человек.
– Это точно, – улыбаюсь в ответ. – Мужик, что надо.
Мы снова замолкаем.
Делаю глоток чая и чувствую на себе взгляд Оливии. Странное чувство доверия просыпается во мне к этой девушке. Хочется рассказать ей всю подноготную.
– Хочешь расскажу историю своего детства? – неожиданно для себя спрашиваю я, опуская чашку на стол.
– А ты хочешь рассказать? – мягко улыбается она.
Я понимаю, что сболтнул лишнее, но назад свои слова не беру.
– Мне кажется, что это будет справедливо, – пожимаю плечами. – Чтобы ты не переживала, что я разболтаю о твоей истории всему миру.
– А я не переживаю. Ты не производишь впечатления балабола.
Я улыбаюсь.
– Мне приятно это слышать.
– Пожалуйста, – Оливия тоже улыбается и смотрит на меня в ожидании.
Рассказывать о прошлом всегда сложно, особенно когда это прошлое далеко не самое радужное. Но сейчас, глядя в зеленые глаза Оливии, я чувствую, что должен. Должен поделиться тем, что стало частью меня.