– Моя мама родила меня, когда ей едва исполнилось восемнадцать. Беременность стала неожиданной. Ее родители поддержали, что не сказать про родителей отца. Да и сам он не справился с выпавшей на него ролью,– я делаю паузу, снова делая глоток чая. Он уже совсем остыл. – Под давлением и нехваткой денег отец стал пить, поднимать на маму руку и изменять ей. Она терпела, считая, что ребенку нужен отец. Однажды, когда ей было двадцать пять, после очередного избиения она попала в больницу. То есть ты понимаешь, да, сколько лет она терпела?
Оливия кивает, и я продолжаю.
– Там она встретила Савелия. Как он потом рассказывал, мама ему сразу понравилась, но он понимал, что она замужем, хоть и несчастлива в браке. Отчим всегда был рядом как друг. Подрастая, я видел страдания мамы и умолял ее уйти от отца, но она терпела ради меня. Она просила бить ее, но не трогать меня. Когда мне исполнилось пять - отец стал кошмарить и меня, – я невесело усмехаюсь. – И когда ей было двадцать восемь, именно Савелий помог маме уйти от пьющего и бьющего мужа.
– Вы сразу начали жить у отчима? – неуверенно спрашивает Оливия, когда я замолкаю.
– Да.
– А как ты отреагировал?
– На удивление спокойно. Я даже был рад этому. Савелий сразу внушил чувство спокойствия и безопасности.
Уголки губ Оливии тянутся наверх.
– Отчим не пытался заменить мне отца, а просто стал другом и поддержкой. Помню, как он учил меня кататься на велосипеде, как помогал с уроками, как впервые взял на хоккей. С ним я чувствовал себя в безопасности, наверное, впервые в жизни. А когда мне исполнилось десять, он сделал маме предложение. Сыграли скромную свадьбу, на которой были только самые близкие. С тех пор Савелий стал для меня настоящим отцом.
Оливия внимательно слушает, не перебивая. В ее глазах я вижу сочувствие и понимание. На удивление, мне становится легче от того, что я поделился этой историей.
– А почему ты не носишь его фамилию? – негромко спрашивает Оливия.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Мама никогда не настаивала, а я как-то не задумывался.
Я замолкаю, обдумываю свои слова.
Внезапно в голове всплывают обрывки воспоминаний: мамины уставшие глаза, синяки по всему телу, ее плач. Злость прокатывается по всему телу и ударяется в район солнечного сплетения.
– Знаешь, если честно, вспоминая то, что мы с мамой пережили, меня начинает тошнить, что я связан не только родством с этим моральным уродом, но еще и по бумагам.
Оливия кладет свою руку поверх моей. Тепло ее прикосновений возвращает меня в реальность. Ее мягкий взгляд направлен на меня.
– А ты не хочешь поменять фамилию и отчество? Я думаю, что отчим не будет против.
Ее слова застают меня врасплох. Я никогда не рассматривал такую возможность. Это кажется таким простым и очевидным решением, которое почему-то никогда не приходило мне в голову.
– Я не знаю. Думаешь, это реально?
– Конечно, – отвечает она, убирая руку. Холод тут же овладевает мою ладонь. – Немного возни с документами, немного ожидания, и ты - новый человек.
Она улыбается, не оставляя мне шанса не ответить тем же.
Внезапно меня охватывает волна благодарности к этой девушке. В мире, где каждый носит маску, ее наивность кажется глотком свежего воздуха.
Я начинаю понимать, почему, несмотря на противоречия, меня так к ней тянет. Не только ее красота, хотя и она, бесспорно, есть, но это невероятная искренность, пробивающая броню. В ее глазах нет ни тени корысти, ни малейшего намека на притворство. Она просто есть, такая, какая есть, и это обезоруживает.
– Хочешь есть? – спрашиваю я, вставая из-за стола. – Я лично умираю с голоду.
– Не хочу.
– Точно? У меня на двоих хватит? – тянусь к пакету и начинаю доставать оттуда двойную порцию спагетти с курицей и беконом.
– Точно, – Оливия слабо улыбается.
Я ничего не отвечаю, молча перекладываю еду на тарелку и ставлю ее в микроволновку. Пока еда греется, мой взгляд снова направлен на Оливию. Она сидит, опустив плечи, и смотрит в окно. На ее лице по-прежнему отображается грусть и разочарование, но слез больше нет.
Микроволновка громко пищит, извещая о готовности. Достаю тарелку, слегка обжигая пальцы. Запах еды наполняет кухню, и даже Оливия слегка поворачивает голову в мою сторону.