Достаю вилку из выдвижного шкафчика и сажусь напротив девушки с тарелкой, не говоря ни слова. Начинаю есть, чувствуя, как голод медленно отступает. Смотрю на Оливию, пытаясь понять, что у нее на уме. Она выглядит такой хрупкой и потерянной.
Вдруг она поднимает на меня глаза. В них проскальзывает тень какой-то растерянности.
– Зачем ты это делаешь? – тихо произносит она.
Я замираю с вилкой в руке.
– Что именно? – переспрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чем она говорит.
– Зачем ты мне помогаешь? Ты же меня совсем не знаешь.
– Я не знаю, – искренне признаюсь я.
Опускаю вилку на тарелку. Вопрос Оливии зависает в воздухе, словно невидимая преграда. Искренность в ее глазах заставляет меня задуматься.
Почему?
Почему я, человек, привыкший полагаться только на себя, вдруг решил помочь малознакомой девушке?
– Может быть, потому что иногда хочется сделать что-то хорошее, ничего не ожидая взамен, – отвечаю я, смотря ей прямо в глаза. – Может быть, видя, что пережила моя мама, я стал более добрее и внимательнее?
Обман.
Сто процентов.
Я же себя знаю.
Я реагирую лишь на слезы сестры, а к остальным я безразличен. Тогда почему я помогаю Оливии?
Она молчит, изучая мое лицо. Кажется, пытается найти там ответы на свои вопросы. Или разгадать ложь. Я не отвожу взгляд, позволяя ей копаться в моей душе, хотя сам не уверен, что там можно что-то найти.
Я беру вилку и продолжаю есть. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь звуком приборов.
Вопрос Оливии продолжает звучать в голове, требуя объяснений. И я понимаю, что, несмотря на все мои рациональные доводы, истинная причина лежит на поверхности.
Эта девушка мне нравится.
Осознание приходит внезапно, как удар молнии.
Нравится.
Оливия мне нравится.
Нравится своей наивностью, уязвимостью и какой-то внутренней силой, которую она пытается скрыть за маской хрупкости.
Нужно собраться с мыслями и постараться не концентрировать на этом внимание. Мы знакомы всего ничего, и то что, я начинаю чувствовать, может обернуться для меня боком. Но отрицать очевидное больше не могу. Я чувствую к ней влечение, желание быть рядом, защищать.
Поднимаю глаза и вижу, что Оливия все еще на меня смотрит. Она слабо мне улыбается, и я хочу закричать от несправедливости. Уже второй раз я встречаю несвободную девушку, только в этот раз, как бы мне ни нравилась Оливия, я не стану наступать на эти грабли. Ничем хорошим это не закончится.
– Тебе не нужно позвонить? – решаю заговорить, пока мысли окончательно не завладели моей головой.
– Я не взяла с собой телефон, – еле слышно произносит Оливия.
– Хочешь, дам свой? Ты знаешь номер парня наизусть?
– Парня? – она удивленно смотрит на меня.
– Ну да. Я, как понимаю, домой ты не пойдешь, а парень твой должен знать, где ты. Ты же к нему ночевать поедешь?
Ее брови взлетают вверх, словно я только что предложил ей прыгнуть с парашютом без парашюта. Она моргает несколько раз, пытаясь, видимо, осознать мои слова.
– То есть ты меня выгоняешь? – легкий румянец проступает на ее щеках, что делает ее еще более очаровательной и опасной для моего душевного равновесия.
Я растягиваю губы в ленивой улыбке.
– Лив, я думаю, что твой парень будет недоволен, когда узнает, что ты ночевала не дома, – произношу максимально вежливо.
Моя улыбка сползает с лица, когда ответом мне служит тихий смех девушки.
– Макар, у меня нет парня.
Внутри меня что-то вздрагивает.
Неужели я ошибся?
Опыт подсказывает, что не стоит спешить с выводами.
– Погоди, а парень, который тебя забирал? Я видел его на фотографии у тебя дома.
Оливия смеется уже громче, прикрывая рот ладошкой.
– Это мой брат. Тема.
Я удивленно вскидываю бровь.
– Брат? – глупо переспрашиваю я.
– Да, ты видел моего брата, – она вытирает слезу, выступившую в уголке глаза.