– Тебе как всегда? – Артем обращается ко мне, и, когда я киваю, он поворачивается к девушке. – Доброе утро. Нам, пожалуйста, один капучино с вишневым сиропом и один обычный. А также…
Брат снова смотрит на меня.
– Не против, если я поем?
Я улыбаюсь и мотаю головой.
– Нет, конечно. Ешь.
– Тогда добавьте еще, пожалуйста, круассан с лососем и вот этот шоколадный чизкейк. Олли, а ты есть не будешь?
– Нет, я уже ела.
Он на секунду прищуривается, а затем кивает.
– Хорошо, тогда займи любой столик, а я пока оплачу.
Я выбираю столик у окна, из которого открывается вид на улицу. Не спеша снимаю куртку и сажусь на мягкий стул. Несмотря на тот факт, что сегодня суббота, людей практически нет. Только пару случайных прохожих, выгуливающих своих питомцев.
Через пару минут Тема подходит ко мне с подносом, на котором красуются два стаканчика кофе и его еда. Он ставит все на стол, снимает верхнюю одежду и садится напротив меня. Некоторое время мы просто молча пьем кофе, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Я делаю глоток, и сладость вишневого сиропа приятно разливается по горлу.
– Спасибо, – тихо произношу я, отрываясь от кофе.
– За что? – искренне удивляется брат.
– За то, что ты всегда рядом, – отвечаю я, смотря ему в глаза.
Он тепло улыбается.
– Ты же знаешь, я всегда буду рядом, мелкая, – Тема замолкает, делая глоток из красивой темно-серой кружки, а затем добавляет: – Олли, расскажи мне, что твориться у тебя в голове. Я вижу, что тебе плохо.
Я вздыхаю и ставлю свой стаканчик обратно на стол.
– Все как-то сложно, – начинаю я, подбирая слова. – Я запуталась. С мамой стало невыносимо.
– Я понимаю, – мягко говорит старший брат. – Вчерашние мамины слова были просто сущим кошмаром. Я не ожидал от нее такого.
Я отвожу взгляд, рассматривая свои руки на столе.
– Я правда, Тем, не понимаю, почему все так, – тихо говорю я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я не понимаю, что сделала не так. Все мои старания, учеба, помощь - все это будто ничего не значит для нее.
Брат недовольно мотает головой и кладет вилку обратно на тарелку.
– Олли, ты делаешь очень много, и я это вижу. Просто мама…
– Просто мама меня не любит, – от этих слов хочется плакать. Хоть я и обещала себе быть сильной, но это все равно ранит.
– Олли…
– Нет, Тем, – не даю брату сказать. – Мы все это понимаем. Просто так случилось. Отсюда эти придирки, высказывания и запреты.
– Олли…
Я выдавливаю улыбку, когда понимаю, что брат не знает, что сказать дальше.
– Только я одного не понимаю, – продолжаю я, – к чему контроль, которым мама все время пытается меня окружить? Сначала переезд с ними в столицу, затем контроль моих финансов, а после нахождения бутылки потребовала, чтобы я немедленно собрала вещи и поехала с ними. Если она меня так презирает, то мое нахождение с ней будет только раздражать ее еще больше.
– На самом деле, я много об этом думал, и не смог найти разумного объяснения такому поведению нашей мамы, – Тема осторожно подбирает слова. – Я даже разговаривал с ней по этому поводу. Но она лишь утверждает, что контроль - это ее способ показать свою любовь.
– Любовь? – невольно фыркаю я. – Какую? Болезненную?
– Мама не знает, как иначе. Она…
– Тема, ты ее защищаешь, – складываю руку на груди, принимая оборонительную позицию.
– Олли.
– Нет. Ты ее защищаешь.
– Я не пытаюсь ее защитить, я хочу объяснить, – голос брата звучит устало.
Я молчу, отворачиваясь к окну. На улице начинает капать дождь, и редкие прохожие ускоряют шаг, пытаясь укрыться от непогоды.
– А мне что делать, Тем? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от улицы. – Плыть по течению и позволить маме дальше рушить меня?
– Олли…
Сочувственный голос брата заставляет меня смягчиться.
– Я устала, – поворачиваюсь обратно к нему. В его глазах понимание и сожаление. – Устала, понимаешь? Устала от контроля, от постоянных придирок и от ощущения, что я всегда что-то делаю не так. Я просто хочу жить своей жизнью, без оглядки на мамины ожидания и страхи.