– Говори.
Никита опускает руки и теперь смотрит прямо мне в глаза. Несмотря на колоссальную разницу в росте, он держится уверенно.
– Пообещай, что ты больше не будешь расстраивать маму, – выпаливает Никита, и я теряюсь.
– Я…
– Нет, – резко, но тихо перебивает брат. – Ты должен пообещать мне.
В прихожей повисает тяжелая тишина, и я чувствую, как она давит мне на плечи. Я и так чувствую себя виноватым перед мамой, а слова брата только добавляют масла в огонь.
– Мне не нравится, когда мама плачет, – продолжает он, и в его голосе слышится такая искренняя печаль, что ком подступает к горлу.
Меня словно окатывает ледяной водой. Я понимаю, что Никита видит и понимает больше, чем я думал. Он воспринимает мамину боль, как свою собственную. И я понимаю, что не могу ему отказать.
– Обещаю, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Я больше не буду расстраивать нашу маму.
В глазах брата стоит серьезность, но он едва заметно кивает, а затем отступает в сторону, освобождая мне проход. Я прохожу мимо него на кухню, чувствуя, как тяжесть на плечах немного спадает. Первый замечаю Савелия, который размахивает руками перед Николь, пытаясь ее покормить. А затем мой взгляд падает на маму у плиты. Замечая меня, она расплывается в улыбке, и я чувствую укол совести.
– Привет, сынок, – она подходит ко мне и встает на носочки, чтобы поцеловать. Для ее удобство наклоняюсь.
– Привет, мам, – слабо улыбаюсь.
– Ты же есть будешь? – мама возвращается к плите.
– А ты накормишь?
– Конечно.
– Тогда я буду все, что ты мне предложишь.
Родительница кивает и отворачивается.
Подойдя к столу, отвечаю на рукопожатие отчима и присаживаюсь рядом с ним. Тянусь к сестре, чтобы пощекотать ее под подбородком. Она заливается смехом, и я чувствую, как на душе становится немного легче.
Мама ставит передо мной тарелку с котлетами и картофельным пюре, от запаха которого у меня просыпается зверский аппетит.
Буквально через пару минут вся семья в сборе. Никитос садится напротив меня и периодически бросает на меня взгляд. Смышленый парень растет, и повезет какой-то девчонке.
Во время обеда я стараюсь быть максимально внимательным к маме. Спрашиваю, как проходят ее дни, рассказываю о своих новостях, хотя обычно не люблю это делать, но, конечно же, умалчиваю про Оливию. Потому что и сам не знаю, что сказать.
После обеда помогаю маме с уборкой, хотя она и отговаривает меня, говоря, что я устал. Но я настаиваю, мне нужно хоть что-то делать, пока я пытаюсь придумать, как начать разговор. Когда все чисто и убрано, а Николь уложена в кроватку на дневной сон, мы с мамой и Савелием остаемся на кухне пить чай.
Я ощущаю, как напряжение все еще висит в воздухе, но стараюсь не подавать виду. Савелий рассказывает какую-то забавную историю про свою работу, мама тихо смеется, и я невольно улыбаюсь, наблюдая за ней.
Родительница встает, чтобы проверить, как там спит Николь. Я обмениваюсь взглядом с отчимом и понимаю, что пора.
– Мам, нам нужно поговорить, – произношу я, смотря на нее.
Она замирает, опуская на меня нерешительный взгляд.
– Не переживай, любимая, – тут же присоединяется Савелий, – я проверю дочь, а ты пока поговори с сыном.
Он встает, целует маму в щеку и кивает мне, а затем исчезает за дверью.
Родительница медленно опускается обратно на стул, ее руки нервно теребят край скатерти. Я вижу, как она пытается сохранить спокойствие, но в глазах мелькает тревога. Она всегда была такой - сильной для нас всех, но я знаю, что внутри мама хрупкая, как стекло.
– Мамуль, прости меня, – говорю я, глядя на свои руки. – Ты знаешь, что я за тебя…
– Знаю, – тут же отвечает она, не давая мне договорить. – Я все знаю, сынок.
Ее плечи немного расслабляются, и она протягивает руку, касаясь моей.
– Ты бы только знал, как я испугалась за тебя.
– За меня? – смотрю на нее с удивлением.