Его спокойствие, внимательность и легкий юмор создают вокруг меня атмосферу комфорта и доверия. Я чувствую, что могу быть собой рядом с ним, не бояться показаться смешной или нелепой.
Аромат жареного мяса смешивается с запахом трав и специй, наполняя кухню еще большим уютом. Макар присоединяется ко мне и помогает чистить картошку. Наши руки соприкасаются, и по моему телу проходит новая волна тепла. Я чувствую, как напряжение уходит, а вместо него появляется теплое чувство удовлетворения и спокойствия. Все, что происходит сейчас, кажется правильным и естественным.
Макар рассказывает мне о своей семье и забавных историях из детства, когда они с мамой уже жили с Савелием. Мы изредка обмениваемся взглядами, потому что стоим очень близко друг к другу. Но в каждом таком взгляде я ищу ответ на вопрос, который не решаюсь задать вслух: чувствует ли он то же самое? Или я просто слишком сильно все идеализирую? Но ведь Макар для чего-то организовал этот ужин.
Мы вместе перекладываем очищенный картофель в форму для запекания, добавляя немного специй и зелени. Макар ловко и уверенно управляется со всеми процессами. А я же, напротив, чувствую себя немного неловко, но это приятное волнение.
Когда все блюда отправлены в духовку, мы присаживаемся за стол, чтобы немного отдохнуть. Макар наливает нам по бокалу красного вина, и мы чокаемся, смотря друг другу в глаза.
Я делаю глоток, чтобы немного расслабиться, а Макар лишь слегка задевает жидкость язычком.
– Оно что, отравлено? – с недоверием смотрю на свой бокал.
Макар смеется.
– Нет. Ты же видела, как я открыл при тебе бутылку, – произносит он, продолжая улыбаться. – Я просто не люблю вино.
– Но…
Он усмехается.
– Но под такой стейк и с такой приятной компанией почему бы и нет?
Вечер продолжается в приятной беседе, смехе и обмене историями. Мы говорим обо всем и ни о чем одновременно, и я ощущаю, как между нами возникает тонкая нить взаимопонимания и, кажется, влечения. Сейчас, чувствуя себя настолько комфортно и расслабленно, я понимаю, что хочу поделиться тем, что грызет меня изнутри.
– Мама с субботы не звонила, – тихо произношу я. Слова висят в воздухе, окрашенные грустью.
Макар наклоняет голову, его брови слегка сдвигаются к переносице.
– Тебя это расстраивает?
Я пожимаю плечами, пытаясь понять, что чувствую на самом деле.
– Кажется, нет. Но я не могу избавиться от чувства вины, – мой голос дрожит, выдавая мою неуверенность.
– Это пройдет, – мягко произносит Макар. – Твоя мама внушила тебе это чувство.
Я киваю, соглашаясь. Он прав. Моя мама – настоящий мастер манипуляций. Жаль, что я не могу ничего с этим поделать. Не могу выстроить с ней нормальные и доверительные отношения. Отношения матери и дочери.
Погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю взгляд Макара на моих губах, которые я глажу ногтем большого пальца. Краска мгновенно прилипает к щекам, и я резко убираю руку, чувствуя неловкость.
– Прости, – бормочу я.
– Не понимаю, за что ты извиняешься, – Макар слабо улыбается и, наверное, решив не акцентировать на этом моменте внимание, спрашивает: – У вас уже такое было? Ну, с мамой. Чтобы вы не общались?
Я отрицательно мотаю головой.
– Обычно она звонит мне через день, в одно и тоже время, все проходит по одному и тому же сценарию. Знаешь, дежурные фразы, скрытые упреки, и иногда мама даже бросает трубку, не давая договорить.
– Похоже на дрессировку, – подмечает Макар, но тут же осекается. – Прости, я не хотел обидеть.
Я снова киваю.
– Ничего страшного. Ты прав.
На короткую паузу между нами повисает молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием еды в духовке.
– Знаешь, кажется, я больше не хочу общаться с мамой, – признаюсь тихо, но твердо.
– И правильно сделаешь, – поддерживает меня Макар. – Мы не обязаны любить людей, которые заставляют нас чувствовать себя виноватыми без видимых на то причин или рядом с которыми нам некомфортно. Даже если эти люди наши родственники.
– Точно, – слабо улыбаюсь я. – Тема сказал, что примет любое мое решение. Но когда я сообщу это маме, то, – мотаю головой, – будет ссора. Даже катастрофа. Я не удивлюсь, если она потребует деньги назад.