Макар убирает руки от моего лица и кладет их на мою талию, прижимая меня ближе к себе. Но идиллия длится недолго, потому что звонок повторяется, и Макар, не сразу, но все же сдается и отстраняется.
– Кому что надо в пятницу вечером? – с разочарованием бормочет он.
Пытаясь отдышаться после крышесносного поцелуя, я оглядываюсь в поисках источника звука и нахожу его на столешнице. Я встаю на ноги и иду к телефону.
– Это твой, – мягко произношу я. – Тебе звонит Никитос.
В этот момент я вижу, как все тело Макара напрягается. От страстного парня, который только что целовал меня так, что у меня до сих пор подгибаются колени, не остается и следа. В его глазах появляется настороженность, граничащая с паникой.
Глава 32. Макар
– Никитос мне почти никогда не звонит. Он в основном пишет, – с опаской беру телефон из рук Оливии, чувствуя, как все тело напрягается.
В голове мелькает тревожная мысль. Я смотрю на экран своего смартфона, как на гремучую змею, но все равно принимаю вызов. И тут же слышу тихий, надломленный всхлип.
Твою мать.
– Никитос, говори, что случилось? – мой голос хоть и требовательный, но звучит мягко, а я чувствую, как потеют ладони.
Брат шмыгает носом.
– Он здесь, – его голос дрожит, – я боюсь за маму.
Я сразу понимаю, о ком говорит Никита. На смену страху приходит ярость, холодная и всепоглощающая. С трудом сдерживая раздражение, спрашиваю:
– Как он там оказался?
Снова шмыганье.
– Понял, что мы дома одни и просто…просто вломился, толкнув маму.
Я закрываю глаза.
Нет, только не это.
Я ведь прибью его. Твою мать, я его прибью.
Распахиваю глаза и вижу обеспокоенный взгляд напротив.
– А где Савелий?
– Он…он, – брат запинается, – на дежурстве, но должен вот-вот приехать. Я звонил…
– Все хорошо, – пытаюсь его успокоить, но я уже сам готов взорваться. – А Николь с тобой?
– Да. Мама сказала запереться в комнате. Николь еще спит, – шепотом объясняет брат. – Макар, мне страшно…страшно за маму. Если он…
– Пусть только попробует! Я сейчас приеду. Не открывай никому, кроме мамы. Понял?
– Понял, – дрожащим голосом отвечает брат. – Приезжай быстрее, пожалуйста.
– Еду.
С этими словами я кладу трубку и срываюсь в прихожую, на ходу крича Оливии:
– Мне нужно ехать! Он там! Мой гребаный папаша в квартире. А мама одна…
Я надеваю кроссовки и боковым зрением замечаю, что Оливия начинает молча надевать ботинки.
– Что ты делаешь? – хмурюсь я.
– Еду с тобой, – спокойно отвечает она.
– Что ты?! Нет. Ты не едешь! Это мои проблемы.
Она, ничего не отвечая, достает из шкафа свою куртку.
– Оливия, ты меня слышишь? – злость от ситуации закипает внутри.
– Да, я тебя слышу.
– Тогда почему ты продолжаешь собираться?
Девушка берет телефон и ключи от квартиры с тумбочки и только потом отвечает:
– Чтобы я ни сказала, ты будешь против. Поэтому мы просто едем.
Я бросаю на нее предупредительный взгляд.
– Лив…
– Макар, – тут же парирует Оливия.
Между нами повисает напряженное молчание. Каждый упрямо стоит на своем. В голове уже вертятся слова, которые я собираюсь сказать, но она меня опережает.
– Чем дольше мы тут стоим, тем страшнее твоей маме, брату и сестре.
Я поджимаю губу и сдаюсь, отмахиваясь рукой.
– Ладно. Поехали.
Мы вылетаем из квартиры, словно пушечное ядро. Бегом спускаясь по лестнице, я судорожно пытаюсь унять дрожь в руках, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Сейчас во мне бушует лишь ярость и животный страх за близких.
В машине я выжимаю газ до предела, игнорируя возмущенные сигналы других водителей. Мне плевать. Сейчас плевать на все. Главное - успеть. Успеть до того, как этот ублюдок причинит вред моей семье.
В голове всплывают обрывки детских воспоминаний: пьяные скандалы, крики, побои…Я трясу головой, пытаясь отбросить эти картины, но они настойчиво лезут в голову, разжигая ярость еще сильнее.