******
Удивительно, но до мамы дозвонилась практически с первого гудка.
Услышав родной до боли голос матери, едва не прослезилась от радости.
- Мам?
- Оля? Милая, как ты? Расскажи, у тебя там все хорошо?
Милая? С каких пор, мать зовет меня милой?
Странно...
- Мама, где ты? Что произошло? Алмаз Тимурович забрал тебя или нет?
- Какой Алмаз Тимурович, дочь? За мной твой начальник приехал, тот, который тебя обрю...хм..от которого ты ждёшь ребеночка. Кстати, почему я узнаю об этом только сейчас? - голос мамы чуть посуровел. И я понимала, что за это, мы потом отдельно побеседуем с мамой. Но видимо, все же не сейчас, сейчас что-то не так.
-Твой Максим Сергеевич привез меня в этот дорогой пансионат, Оль Здесь обо мне заботятся, тут четырехразовое питание, процедуры всякие для здоровья. Ещё он денег дает немного. В общем, все у меня нормально, Оль, не переживай. Все хорошо.
Да уж, хорошо.
Мама вроде, была такой же как и обычно, но при этом что-то было не то. Обычное состояние матери это бесконечный бубнеж и критика. Она довольно часто бывает недовольно всеми и вся, но чаще конечно же, мной. В частности её заботил тот факт, что я до сих пор жила с ней, хотя давно могла бы выйти замуж.
За одного из сыновей ее знакомых или подруг. К примеру.
Мама считала, что мне необходимо как можно скорее выйти замуж за хорошего человека, родить много детей, и наверное из-за этого я так и не смогла рассказать ей о том, что у нас с Максом будет ребёнок.
Единственное, что ей все же сообщила, это то, что мне угрожает опасность и мне с ней, как можно скорее нужно уехать из города, и как следует затаиться на некоторое время.
Мама хоть и бубнела, как обычно по привычке, но мою сторону все же приняла. И то, что сейчас она, зная что Романов ей угрожал спокойно поехала с ним, говорит о том, что Макс вероятнее всего, давил на неё. Но, то какой странный у нее голос был, когда я с ней сейчас разговаривала, то это означает только одно...
- Мам, ты в опасности там, да? Они тебе угрожают? - спросила, немного понизив голос.
- Кхм, да. - мама сделала вид, что закашлялась, - Ты не злила бы его, ладно, дочь? Вы с ним взрослые люди, со временем во всем разберетесь...
- Мам, ты не можешь нормально говорить? Да? Они за тобой следят?
Мама слушала меня, но отвечала как-то с задержкой. У меня создавалось ощущение, что при нашем разговоре по телефону, за моей матерью кто-то следил. Вот прям буквально. За каждым произнесенным словом.
Это настораживало и опять неимоверно злило. Да что же этот Романов себе позволяет?!
- Не зли его, Оль, поняла. Максим Сергеевич очень серьёзный человек, и таких как он лучше не злить. - сказала настолько серьезным тоном, что у меня от тяжести момента моментально все упало в груди. - За меня не беспокойся. Я ведь им не нужна. Не буду дурить, и никто меня по сути, не тронет... - последнее сказала, почти шёпотом.
- Мамочка...
- Кстати, Оль, по поводу мы потом ещё поговорим. Знала бы я, что у тебя за работа такая, ни в жизнь бы в разврат этот тебя не выпустила. Это ж надо так было додуматься, лечь под собственного ветренного начальника! Они же бабники все, эти бЫзнесмэны. - с лёгким презрением проговорила мама, и я поняла, что сейчас за ней никто не наблюдает. Вернулся обычный цинизм. - Стыдобища! Мало тебе меня? То, что твой бабник отец, сделал тебя и бросил, совсем тебя ничему не научило, да? Ух, была бы ты здесь, как бы дала...по головенке этой твоей пустоголовой...
- Мам, все не так...
- Ладно, не буду тебя отвлекать. - первым своим наигранным голосом, проговорила мама. - Не болей, Олечка. Скучаю.
И после этого, просто положила трубку.
Глава 6
- Ольга Сергеевна, можете вернуться в палату? Пожалуйста. Уже сорок минут как сончас в больнице начался, почему вы ходите здесь опять? Вам ведь уже говорили, что это у нас запрещено...
Медсестра, которую я встретила на лестнице клиники, старается держаться вежливо, но нервная улыбка выдающая нервный тик, говорит о ней лучше всяких слов. Я проблемный пациент, знаю, но может это означает, что меня стоит оставить в покое?
Почему все такие тупые?
- Я хотела просто прогуляться. - выдаю ей в той же тональности, но нахмуренный от переживаний лоб, выдаёт мою внутреннюю борьбу и из- за этого, лицо медсестры тоже настораживается.
Блин, она наверное, все-таки что-то заподозрила...
. Да, я хотела узнать, насколько клетка в которой меня тут держат, теперь расширила собственные границы. Надо выяснить, куда мне можно ходить, а куда нельзя. Все, разузнать. Ведь с того момента, как я поговорила со своей матерью по телефону,, несколько дней назад и мне, наконец стало ясно, что сбежать отсюда явно не суждено, необходимость в моей охране отпала. И Романов отозвал своих амбалов. Но особо мое положение не поменялось, ведь незримое око со стороны сотрудников данной клиники, то и дело мельтешит над головой такими вот выходками.