Всем вдруг надо узнать, куда я иду...
- Ольга Сергеевна, голубушка, ну не стойте в коридоре, замёрзнете! Пожалуйста, вернитесь в палату!
- Не надо идти в столовую, Ольга Сергеевна, у нас частная клиника и хороший сервис прежде всего на свете, вы же знаете. Давайте вас провожу? Что вам принести из еды, подскажите?
- Нет, нет, стойте! Вас велено не выпускать! Кем велено? Хм, а вы разве не знаете....?
Последний молодой охранник, который проработал в этой частной клинике всего два дня максимум, был единственным человеком, кто открыто мне сказал о том, что выходить из клиники мне запрещено. Только кем запрещено, не сказал.
Не знаю, совпадение это или нет, но в тот же день бедолагу уволили с работы...
С того случая, когда меня силой отвели в палату, причем довольно грубо, прошла уже приблизительно неделя. К моему счастью, Романов словно забыл о моем существовании и в больнице больше не появлялся.
Это бы могло порадовать, если бы не было постоянного контроля со стороны всех медицинских работников. И как бы я не пыталась с ними договориться; прося их, уговаривая, пару раз даже без громких скандалов не обошлось, до того я была на пределе, но итог всегда был один. Ниже больничного этажа, вырваться так и не получалось.
И хотя, после того разговора с мамой, я понимала, что сбежать все равно не получится, ведь пока моя мама у Романова, мне никуда не скрыться, но это почему-то не отменяло того идиотизма, когда открыто уйти никто не запрещает, но сделать это все равно нельзя, ведь за мной постоянно следят.
Меркантильные, двуличные придурки....
Все общение персонала клиники, всячески настроенное лебезить передо мной и подлизываться, вызывает один негатив. Они ж как роботы. Улыбаются, говорят ласковым тоном, с нотками уважительной интонации в голосе, но когда прошу дать мне уйти, становятся какими-то глухими.
Это что, такой приказ сверху? В чем смысл меня вот так удерживать?
- Доброе утро, Ольга Сергеевна, как вы сегодня себя чувствуете? Ночью ничего не беспокоило? - из размышлений вывел противный голос врача. Кто б мне сказал, что я буду вот так сидеть, возле панорамного окна комнаты и бездумно смотреть в одну точку, ни за что бы не поверила. в этот бред. Но факт есть факт. Сижу, вот, смотрю,
И этот идиот, под ухом как пчела надоедает...
- Ольга Сергеевна, все в порядке? Скажите, у вас болит что-то? - врач сразу же засуетился, отметив что на его слова я не реагирую и даже повернуться к нему не удосужилась.
- Ольга Сергеевна, вы.... меня слышите?
Ох ты ж елки- палки, он что, меня только что потрогал?
Перевела равнодушный взгляд на плечо, после чего неторопливо, но очень показательно посмотрела в наглое лицо доктора и он резко убрал с моего плеча свою руку и даже отступил на шаг назад.
- Я ...хотел...
- Чего вам? - спросила без эмоций, показательно закатывая глаза.
- Ну, вы не отзывались, я решил, что.... он сглотнул. - Вы себя плохо чувствуете, да? Давайте измерим давление?
- Отстаньте... - повернулась обратно к окну.
Медик застыл как вкопанный, в землю столб и в палате повисла тишина.
- Ольга Сергеевна...
- Отстаньте говорю! Вы, что не видите, что я очень занята?
- Хм, заняты? Но, чем...?
****
На это я решаю промолчать. Тихо слушаю, как врач раздраженно вздыхает, но продолжает терпеливо ждать, что я все же продолжу свою мысль, но этого не происходит. На некоторое время пауза затягивается, и потом доктор пытается воззвать к моему здравому смыслу.
Зря на мой взгляд. Глупость же. Но эти эскулапы просто страсть какие пронырливые...
- Ольга Сергеевна, вы же понимаете, что сейчас ведете себя как ребенок? Ваше поведение...
Нехотя поворачиваюсь к нему и точно также, как раньше, с неторопливой грацией и лёгкой степенью пофигизм, отвечаю на заданный вопрос.
- Как ребенок, доктор? Вы серьёзно? Вы же не выпускаете меня из этой долбанной клиники, прикрываясь при этом то моим здоровьем, то неудачными часами, в которые, по вашим словам, выходить из палаты нельзя, то ещё Бог знает чем... Это по- вашему нормально? Запереть меня на этаже как пленницу и даже на минуту отсюда не выпускать. Сервис у вас огонь, да. И это только я себя веду здесь как ребенок!
Болезненно кривлюсь, выражая ему всю степень моего немого презрения и горечи.