Потом я услышала шаги двух человек, бежавших по коридору, меня охватил ужас, и я вскочила. В комнату вошла миссис Медок, но она была не грустной, а сердитой, и еще в отвращении скривилась, точно почуяла дурной запах. В комнате и впрямь стоял скверный запах намокшей соломы из тюфяка и солоноватый дух крови, как в мясной лавке.
Миссис Медок сказала:
– Какой позор! Возмутительно! Я должна обо всем рассказать миссис Паркинсон. – И мы стали ждать, а потом пришла миссис ольдермен Паркинсон и сказала:
– И это в моем-то доме! Какая обманщица! – Она смотрела прямо на меня, хоть и говорила о Мэри. Потом спросила: – Почему ты мне не доложила, Грейс? – И я ответила:
– Простите, мадам, мне Мэри не велела. Она сказала, что утром ей станет лучше. – Я расплакалась и сказала: – Я же не знала, что она умирает!
Агнесса, которая была очень набожной, как я уже вам говорила, сказала:
– Смерть – расплата за грех. – А миссис ольдермен Паркинсон сказала:
– Это нехорошо с твоей стороны, Грейс. – Но Агнесса возразила:
– Она же еще ребенок, к тому же очень послушный. Она делала, что ей велели.
Я думала, миссис ольдермен Паркинсон отругает Агнессу за то, что она вмешивается, но вместо этого она нежно взяла меня за руку, посмотрела мне в глаза и спросила:
– Кто этот человек? Этого негодяя нужно вывести на чистую воду, он должен расплатиться за свое преступление. Наверное, это какой-то портовый матрос, совести у них ни на грош. Ты его знаешь, Грейс? – И я ответила:
– Мэри не водилась с матросами. Она встречалась с джентльменом, и они обручились. Только он не сдержал обещания и не захотел на ней жениться. – Миссис ольдермен Паркинсон насторожилась:
– Какой такой джентльмен? – Я ответила:
– Простите, мадам, я с ним не знакома. Только Мэри говорила, что лучше вам не знать, кто он.
Мэри такого не говорила, но у меня были свои подозрения на этот счет.
После этого миссис ольдермен Паркинсон задумалась и начала шагать взад и вперед по комнате. Потом она сказала:
– Агнесса и Грейс, давайте не будем больше ничего обсуждать. Это приведет лишь к новым несчастьям. Слезами горю не поможешь. Из уважения к покойнице мы не будем говорить, отчего умерла Мэри. Скажем, что она подхватила лихорадку. Так будет лучше для всех.
И она очень пристально на нас обеих посмотрела, а мы сделали реверанс. И все это время Мэри лежала на кровати и слышала, как мы собирались говорить о ней неправду. А я подумала: «Ей это не понравится».
Я ничего не сказала о докторе, да меня и не спрашивали. Возможно, они даже не подумали об этом. Наверно, решили, что Мэри просто умерла от выкидыша, как это часто случается с женщинами. Вы – первый, сэр, кому я рассказала о докторе, но я убеждена, что именно доктор с ножом ее и погубил: доктор на пару с джентльменом. Ведь тот, кто наносит удар, – это не всегда настоящий убийца. А Мэри свел в могилу тот незнакомый джентльмен – можно сказать, что он-то и вонзил в нее этот нож.
Миссис ольдермен Паркинсон вышла из комнаты, и через некоторое время явилась миссис Медок, которая сказала, чтобы мы взяли простыню, ночную рубашку и юбку и отстирали их от крови, обмыли тело и сожгли тюфяк. Рядом с кладовкой, где хранились стеганые одеяла, был еще один чехол для тюфяка, и мы могли набить его соломой, а еще нам нужно было принести чистую простыню. Миссис Медок спросила, нет ли для Мэри лишней ночной рубашки, и я сказала, что есть, потому что у Мэри их было две, но вторая рубашка была в стирке. Тогда я сказала, что дам одну из моих. Миссис Медок велела нам никому не рассказывать о смерти Мэри, пока она не будет прилично выглядеть: укрытая стеганым одеялом, с закрытыми глазами и аккуратно расчесанными волосами. Потом миссис Медок вышла из комнаты, а мы с Агнессой сделали, как она велела. Поднять Мэри оказалось легко, но уложить – намного тяжелее.
Тогда Агнесса сказала:
– Что-то здесь нечисто. Интересно, кто же этот мужчина? – И глянула на меня. А я ответила:
– Кем бы он ни был, он по-прежнему жив и здоров и, наверно, сейчас завтракает, даже не думая о бедняжке Мэри, будто она – обычная туша в мясной лавке.
– Это Евино проклятие, которое все мы на себе несем, – сказала Агнесса. А я знала, что Мэри над этим бы рассмеялась. И тут я отчетливо услышала ее голос, сказавший мне на ухо: «Впустите меня». Я испугалась и пристально посмотрела на Мэри, которую мы к тому времени уже переложили на пол, чтобы застелить постель. Но она не подавала никаких признаков жизни: ее глаза по-прежнему оставались открытыми и недвижно смотрели в потолок.
И тогда я со страхом вспомнила: «Ведь я же не открыла окно!» Помчалась через всю комнату и раскрыла его; наверно, я ослышалась, и Мэри сказала: «Выпустите меня». Агнесса спросила: