Бей хорошо относится к Рако Ферра. А почему? Рако умеет с ним обходиться, вечно печется об его чести, об его имуществе, всегда говорит ему правду в лицо. Вот, к примеру, в прошлом году сыновья Постола ночью украли на гумне несколько снопов и думали, что бей об этом не узнает. А Рако подглядел за ними и сообщил об этом кьяхи. И пришлось парням не только расстаться с пятью спрятанными снопами, а еще в придачу к ним отдать большой штраф. Сколько таких мелких услуг оказывал он своему хозяину!
А вот еще пример: сын Ндреко, этот шалопай Гьика, слишком много болтает против бея. Само собой разумеется, святая обязанность Рако Ферра сообщать о том, что про бея говорят в селе. Пусть крестьяне не болтают насчет бея, если хотят, чтобы он хорошо к ним относился. Но бей ценит Рако Ферра не только за это. Рако лишнего не говорит, Рако не крадет, Рако не старается обмануть своего господина, и поэтому бей его любит и верит ему. А если этот дурак Гьика не перестанет злословить, может случиться, что бей, рассердившись, отберет у его отца Ндреко участок земли и передаст его Рако: пусть себе возделывает! Если так произойдет, можно ли обвинять в этом бедного Рако Ферра? Бей его ценит и, естественно, хочет вознаградить своего верного слугу. Не надо болтать лишнего, тогда и земли не лишишься! И по оброку бей оказывал Рако немалые льготы. Кое-что перепадало Рако и из тех денег, что бей получал с крестьян. Но ведь на то была собственная воля господина. Зачем сюда вмешивать крестьян? Рако Ферра — умный человек и сумел наладить превосходные отношения со своим милостивым хозяином.
За то, что крестьяне суют нос в его дела, Рако ненавидит их. Они отвечают ему тем же, многие, встречаясь с ним на улице, даже не здороваются; такое положение его не очень устраивает: как-никак он живет среди крестьян и время от времени ему хочется обменяться с соседом парой слов. И Рако затевает разговоры при всяком удобном случае. Изо всех сил защищает перед крестьянами бея, защищает представителей власти: главу сельских общин, инспектора округа с его жандармами, старосту села и местных богатеев. Все это он делает не из каких-нибудь корыстных побуждений, а только для блага родного села! Чтобы представители власти и бей не считали, будто крестьяне в Дритасе — неблагодарные скоты, с которыми и двух слов нельзя сказать! Ничего нет плохого в том, что Рако передает бею и сельскому начальству обо всем, что о них говорят крестьяне. В конце концов пусть они знают, кто им хочет добра, а кто зла.
На площади Шелковиц, где готовилась встреча бея, чувствовал себя беззаботно и был вполне счастлив только один человек: Ламе Плешивый, косноязычный дурачок. С восторженной улыбкой на губах следил он за тем, как жарится на вертелах мясо, облизывал пальцы и лепетал:
— У-у-у-у! За-леное, за-леное, оцень кусно!.. Блей мне даст целую куцу, целую куцу! Ха-ха-ха! — Последние слова он пролепетал перед самым носом Рако Ферра.
Тот сразу же погнал его прочь:
— Уходи отсюда, Ламе, уходи, ради бога! Не до тебя, дурачок! А то смотри, как бы я тебя самого не съел, — угрожающе закончил Рако и обеими руками оттолкнул юродивого.
— Рак! Рак! Заленого! Хоцу заленого! У-у-у! Дай Ламе заленого, Рак! — залепетал Ламе, но из осторожности отбежал в сторону.
Мальчишки передразнивали его и смеялись над ним.
Под развесистой шелковицей собралось много крестьян: кто уселся на земле, скрестив по-турецки ноги, кто примостился на корточках, а кто полулежал на траве; молодежь осталась стоять. Староста распорядился, чтобы от каждого двора для встречи бея вышло по крайней мере по одному мужчине; но, поскольку сегодня было воскресенье, народу собралось гораздо больше — всем хотелось послушать, о чем станет говорить бей со своими крестьянами.
Староста, дядя Тири, закадычный друг Рако Ферра, еще неделю тому назад объявил всему селу: «Каплан-бей прибыл из Тираны и находится в Корче. Он велел передать крестьянам, что в ближайшее воскресенье пожалует в село за получением оброка, причитающегося ему в этом году». Беседуя со старостой у себя во дворце в Корче, бей, между прочим, сказал ему:
— Слушай, староста! Я моим крестьянам всегда желал только добра. Они для меня — как дети родные. Но нужно, чтобы и крестьяне относились ко мне так же, как я к ним. Я не хочу обременять их своим присутствием во время уборки урожая. Поэтому я приеду только на воскресенье, и мы договоримся насчет оброка. Прежде всего вы мне заплатите сто пятьдесят или двести золотых наполеонов — я еще и сам не решил окончательно, — а там видно будет. Что такое в наше время двести наполеонов? Только и хватит на понюшку табаку!.. И, кроме того, не будем забывать, что в нынешнем году выдался на редкость хороший урожай. Не так ли?