Николай, в то время коммерсант средней руки, с ходу определил социальный статус жертвы разгулявшегося криминала: интеллигент до мозга костей, скорей всего, какой-нибудь ученый. Жаль стало ему старика, до слез жаль. Приютил, обогрел, напоил-накормил, купил новую одежду и билет до Севастополя, да еще и в поезд усадил. Уже на перроне Сан Саныч вдруг посерьезнел лицом, приосанился и тоном торжественным, как вождь с трибуны, произнес банальнейшую речь:
- Николай, я никогда не забуду вашей доброты и благородства. Никогда,- немного откашлялся, поправил галстук и продолжил:- Дай вам бог счастья в жизни. Запомните, если у вас случится беда, а она, к сожалению, прийти может к любому из нас, вы всегда можете на меня рассчитывать. Знайте, в Крыму у вас есть друг, который всегда будет рад отплатить вам добром за добро.
Посмеялся коммерсант над стариковской наивностью, да и забыл на время. Через каких-то два года, когда земля горела у него под ногами, а смерть шла по пятам, преследовала неотступно, вспомнил старика.
- Гхм, гхм,- тактично прикрыв рот кулачком, прервал Сан Саныч затянувшуюся паузу.- Прошу к столу. Отведаем, что бог послал.
- Успеется,- несколько грубовато ответил Николай.- Лучше расскажи, что за аванс такой огромный. Ты случаем не впутался в какую-нибудь темную историю? За твою науку никто таких денег платить не будет.
- Ошибаешься. Это только начало,- парировал профессор, рукой указывая на деликатесы.- В дальнейшем я надеюсь заработать гораздо больше.
- Хм, хм,- недоверчиво хмыкнул Николай и еще раз пристально взглянул в глаза собеседнику.- Может, раскроешь тайну?
- Охотно,- приосанился профессор.- Итак, ты, наверное, помнишь, как в прошлом году, весной, я начал вести раскопки вблизи бухты Ласпи. Тогда ты мне очень помог материально. Я так благодарен тебе.
- Не стоит. Нанять пару-тройку копачей-носильщиков не бог весть какая помощь.
- Да, но еще ты приобрел мне цифровой фотоаппарат, а питание, а транспорт, снаряжение, наконец?
- А, пустяки,- отмахнулся Николай и, не в силах побороть свой внезапно разгулявшийся аппетит, потянулся к ветчине и сыру.- Не отвлекайся, рассказывай дальше. Я весь внимание.
- Итак. Хм.., если коротко, то мне удалось отыскать глиняные таблички с письменами, а также гладко обтесанные камни, испещренные древними символами и значками. На одном из камней оказалось даже нечто вроде карты звездного неба, но не это главное.
- Может, по пять грамм?- кивнул хозяин дома на бутылку дорогого коньяка.
Вслед за аппетитом в нем проснулось непреодолимое желание отведать заморской выпивки.
- Охотно,- поддержал гость его предложение.
Коньяк и впрямь оказался восхитительным. Как всякий благородный напиток, он обладал утонченным вкусом и букетом запахов, разобраться в которых мог только специалист. В сложном искусстве дегустации Николай Галушко был любителем, тем не менее, безошибочно определил, что пьют они не дешевую подделку, а настоящий “Мартель”. Коньяк не «бьет» по голове, как бревном, о нет, то сомнительное удовольствие принадлежит только водке. “Мартель” дарует телу тепло, плавно растекающееся по телу, деликатно снимает препоны в общении, поэтому любая беседа, высоконаучная и возвышенная или же пустая, легкомысленная, или дружеский разговор по душам, протекают исключительно в атмосфере непринужденной расслабленности и неги. Это и есть главное отличие благородного напитка от пойла. Есть, однако, одно немаловажное обстоятельство, помнить о котором следует всем и всегда. Без меры что “Мартель” или “Хеннесси”, что бренди ценою пятак за ведро приводят к банальному свинскому опьянению. Эту истину Николай усвоил давно, в своей прошлой, разгульной московской жизни, а потому пили они понемногу и не спеша. Речь Сан Саныча стала более уверенной, а рассказ о получении огромного, до неприличия, аванса все более интересным.
- Так вот…я долго, очень долго бился над переводом. Те письмена оказались стихами. Само по себе не бог весть какое открытие, но…Они написаны невообразимой смесью из четырех древних языков. И вот что интересно: если какое-либо слово или оборот речи наиболее точно, емко и красиво звучит, допустим, на древнегреческом, то на этом языке и пишется, а за ним может следовать древнеарабский или шумерский. Представляешь?
- Ну… - неопределенно пожал плечами Николай.- Что-то я не понимаю, к чему такие сложности. Им что, делать было нечего?