Мари аккуратно берёт чашку с горячим капучино, глотая горький напиток, что тут же бодрит. Ставит чашку на стол, вздыхая.
Оставшаяся пенка над её губами лишь забавляет ранее грустного Питера напротив неё, заставляя прикрыть ладонью губы, что растянулись в широкой улыбке.
— Что? — озадаченно смотрит на него Мари, удивленно глядя из-под бровей.
Питер не перестаёт смеяться, затем опуская глаза себе в тарелку.
— Пенка над губой, — молвит тихо, отчего Мари тут же облизывает верхнюю губу, нервно оглянувшись.
На лице Нико проскакивает тень улыбки, а Лео подмигивает ему.
Ди Анджело закатывает глаза.
— Мы вчера узнали, что следующей нашей остановкой должен быть большой город, — внезапно говорит он, обращаясь к Перси. — Думаю, Денвер вполне подойдёт.
— Денвер? — поднимает с интересом голову Тэд. — У меня там бабушка живёт, у неё большой особняк. Мой дед был мормоном, он ей остался от него.
— Мормоны? — скептично спрашивает Мари, поворачиваясь к сыну Аполлона. — Разве у них не многоженство?
Лили заинтересованнно поднимает глаза, будто оживившись.
— Э… — теряется Тэд, замечая, что все уже слушают разговор. — Да, просто дед прожили с бабушкой примерно семь лет вместе, а затем он с двумя новыми пассиями укатил в закат на свою родину, в Юту, — чешет затылок, нервно сглатывая. — Но в любом случае мы можем остановиться у бабули, у неё где-то пять гостевых спален. Поэтому это прекрасный шанс пожить наконец не в мотеле, а в прекрасных условиях с ванными и хорошей едой, — кивает, хмыкая.
— Это не такая плохая идея, — произносит спустя несколько секунд молчания Перси, повернув голову к Нико. — Денег же у нас не так и много осталось, м?
Ди Анджело кривит губы, кивая. Дин настороженно дёргает головой:
— В Денвер, значит?
— В Денвер, — кивает, вздыхая, Лили.
***
Тэд отрешенно смотрит на проходящие мимо поезда и электрички. Он до сих пор не может понять, почему поехал с этими совсем незнакомыми людьми, почему внезапно решил помочь им с поиском этого чёртового мифического золотого яблока.
Мари вновь вздыхает, глядя на людей вокруг. Все либо спешат, либо бегут, либо же продолжительно ждут. Кого-то, чего-то — плевать. Долгое ожидание того, что рано или поздно должно либо вихрем, либо плавным ветерком ворваться в их жизнь.
— Тебя это не забавляет? — слышит голос Питера рядом с собой, вновь тяжело вздохнув.
— Не особо, — ей просто лень препираться, лишь поэтому переходит в тень платформы, останавливаясь у стены и опираясь на неё.
— Меня лично буквально чуть-чуть, — усмехается парень, становясь рядом с ней. Плечом прижимается к прохладному камню, наблюдая за дочерью Аида, что задумчиво смотрит куда-то вдаль, будто сквозь все поезда и стены здесь.
— Где бы ты хотел сейчас оказаться? — спрашивает она внезапно, поворачиваясь к нему.
— Где-то однозначно далеко от Небраски, может на севере. А то что-то жарко здесь, — хмыкает, видя, что девушка всё так же хмуро и отрешенно смотрит вокруг. Стивенс всё же почему-то наивно продолжает, будто бы желая вытянуть её из состояния апатии:
— А ты? Где бы ты сейчас хотела оказаться вместо душного Линкольна? — сначала дочь Аида ровным счётом ничего не говорит, будто бы не заметив вопроса. А затем Питер слышит тихий, будто бы шелестящий голос:
— Далеко отсюда, в прохладном месте, в полной тишине, где нет таких проблем. Где нету проблем Лили с биполяркой, где нам не надо ехать неизвестно куда и волноваться, что завтра какая-то дрянь типа той медузы-горгоны или ветряного монстра насквозь проткнёт мой живот, — она усмехается, выдохнув.
Питер кивает, кривя рот. Потирает ладони, оглядываясь по сторонам.
— Тебя никак не волнует биполярка Лили? — спрашивает Мари устало, так и не глядя на сына Гермеса. Тот пожимает плечами:
— Это видно и вначале было. Резкая смена настроения, фанатичные идеи. Просто сам факт того, что что-то не так. По меньшей мере пять человек из тысячи больны биполяркой, поэтому это — банальная закономерность, что рано или поздно тебе встретится кто-то необычный, — он вздыхает, печально улыбнувшись.
— Ты оптимист, — внезапно произносит Мари, переводя взгляд внимательных зелёных глаз.
— А ты всё упорно усложняешь, и сегодня, похоже, день очевидных фактов, что мы открываем о друг друге, — он подходит чуть ближе, замечая, как девушка чуть отступает назад, от него.
— Я реалистка, — фыркает, закатив глаза.
Разговор заканчивается. Питер смиренно складывает руки на груди, отслеживая, на что она смотрит.
И будто в пустоту, видимую только ей.
А Стивенс понимает, что у некоторых в их компании могут быть секреты посерьёзней, чем болезнь Лили, или даже чем его собственные тайны.
***
Мари восемь и она уже ощущает себя взрослой.
Она точно помнит весь тот роковой день, что случился полгода назад. Помнит, как медленно выходила из дому, прощаясь с приёмными родителями.
Помнит, как неспеша зашла в класс, привычно улыбнувшись некоторым одноклассникам.
После урока её задерживает учитель, мило улыбнувшись девочке, что уже неуверенно косится на дверь наружу, желая лишь побыстрее уйти отсюда. А он всё убеждает, что им надо поговорить об её успеваемости, хоть та и идеальна.
Мари нервно моргает, тяжело дыша.
Учитель резко сбрасывает её цветной рюкзак с парты, растягивая губы в улыбке.
Вуд испуганно отскакивает назад, тихо вскрикнув.
А затем её резко хватают за запястья, тяня к себе.
Она визжит, но за стеной — школьный коридор, что и так полон всяких криков и разговоров.
Её не слышат, даже когда Мари переходит на визг, когда учитель резко рвёт белую блузку на её груди.
Глаза мужчины горят, а из глаз девочки всё текут и текут слёзы.
Она набирает как можно больше воздуха в лёгкие, а затем кричит, уже чувствуя, как ненормальный напротив неё рывком садит её на парту.
Ей страшно и она совсем не понимает, что происходит.
Но тот случай, слава Богам, ничем не заканчивается: дверь в класс открывается, когда молодая женщина, школьный психолог, заглядывает внутрь, тут же оробело вскрикивая.
Но Мари на всю жизнь запоминает резкие прикосновения вспотевших рук мужчины к её коже. И после этого избегает физического контакта с людьми, всё ещё в глубине души чувствуя страх.
Мари двенадцать и она скептично смотрит на группу школьников на два класса старше неё.
Её лучшая подруга заболела, поэтому приходится сталкиваться с одиночеством. Приходится мирно выживать и пытаться вписываться в социум.
А это не так уж и легко, особенно если общество не горит желанием принимать тебя к себе.
Иллюзорный мирок ребёнка рушится стабильно и планомерно.
Толчок в спину и последующее резкое падение на пол.
Она поднимает зелёные глаза на блондинку из той группы.
— Почему ты здесь, м, малолетка? Моя сестра в твоём классе, говорит, что ты дикая заучка и упорно не даёшь ей списать, — а старшая всё наступает, заставляя Вуд начать ползти назад, испуганно глядя на обидчицу.
Затем она пытается убежать, но никак: как минимум пятеро школьников окружают её, обзывая, и не давая уйти. Глаза девочки с разноцветным рюкзаком горят испугом, но тем плевать.
Ей больно достаётся в тот день, отчего последующие четверть часа она плачет, забившись в туалетную кабинку девчачьего туалета.
О том инциденте узнаёт лишь Макс, увидев большой синяк на её ключице.
Но с того дня она больше не ходит одна по пустынным коридорам.
Больше не заглядывается на людей, привлекая большое внимание.
Она попросту забывает, как быть ребёнком. Впрочем, как и быть совсем беззащитной.
Мари четырнадцать и она уже старается выражать как можно меньше эмоций.
Она спокойно воспринимает всё, но после одного случая ещё долго плачет у себя в комнате, заперев дверь.
Ей хватает лишь ещё одного случая, чтобы совсем потерять желание общаться с людьми.
На улице, что уже погрузилась во мрак, она замечает подозрительного типа.