— И это я знаю тоже, — незнакомец усмехается, белоснежная улыбка мелькает во тьме. Мари делает ещё один шаг вперёд, скрывая невольную дрожь пальцев.
— Ты не можешь знать всё, — отрезает, тихо кашлянув. Мари пальцами сжимает свою майку, чёрную и со странным, чаще всего непонятным людям, рисунком.
— Могу, — усмешка из темноты, а тень будто бы становится ближе. Она неподвижна, расслаблена. Похоже, в этой комнате напряжена сейчас только она.
— Ты не можешь быть богом, — говорит она, мотнув головой. Отрицает, понимая, что правда вряд ли сойдётся с её предположениями сейчас.
Чаще всего они ошибочны.
Чаще всего они правдивы.
— Могу, — хмыкает тёмная фигура, сделав ещё один шаг вперёд.
Между ними остаётся примерно два метра.
— Не можешь, — вновь отрицает девушка, оборачиваясь. Обводит взглядом кресло, в котором она ранее сидела, и книгу, теперь мирно лежащую на столе.
— Ты пошла в мать, — Мари качает головой, нервно сжимая пальцами тёмную ткань футболки.
— Тогда почему я всё ещё жива в отличии от неё? — внезапно чувствует прилив смелости, выпрямляясь. Она держит спину прямо, глазами уже скользя по фигуре взрослого мужчины.
— Твоя мать была удивительным человеком, — её раздражает его уверенность. Мари тихо рычит, сужая глаза.
— Плевать. Она мертва. Мой отец для меня — тоже, — отрезает хмуро, едва сдерживая злость внутри.
— Это как минимум невежливо, — вновь следует фраза, что тут же получает ответ:
— Плевать.
— Ты не хочешь нормально поговорить со своим отцом? — учтиво интересуется он, вздыхая. Волосы острижены коротко, но взлохмачены.
А вот глаза, как и у Нико, непроглядно-чёрные.
— Я уже это делаю, — громко произносит девушка, теперь отступая назад. — И я не хочу продолжать. Меня с тобой ничего не связывает, — она хватает книгу и клетчатую рубашку, затем уже телефон с наушниками. Музыка стремительно набирает обороты, теперь её уже хорошо слышно и без наушников.
— Ты правда считаешь, что тебя не связывает со мной совсем ничего? — незнакомец наступает, останавливаясь уже в метре от неё.
— Я…я… — она теряется, оглядываясь. Тьма будто сгущается. Это пугает. — Я знаю, что ты — мой отец. Так же знаю, что ты — властитель мира мёртвых и фактически изгой на Олимпе.
— Я никогда не сомневался в твоём уме, — хмыкает мужчина, проводя пальцами по короткой щетине.
— Я в себе никогда не сомневалась. Но теперь мне плевать на тебя, Аид. Тебя не было в моей жизни никогда. Ты не учавствовал в ней, я никогда не знала своих настоящих родителей. И я не побегу, внезапно обрадовавшись, к тебе в объятия, — девушка набрасывает на плечи клетчатую рубашку. Брюнетка шурит глаза, не реагируя ни на что, но в то же время стойко выдерживая пронзительный взгляд тёмных глаз, на глазах становящихся тёмно-голубыми.
Взгляд Аида спокоен и печален. Бог мёртвых хмур и задумчив.
— Ты моя дочь.
— Это ничего не меняет. Ты мне — лишь отец, пакет генов. Спасибо, что решил подняться из своего грёбанного…
— Достаточно, — резко говорит бог, выходя из тени. Он одет в джинсовую рубашку и джинсы, теперь уже раздражен. — Я не пришел, чтобы выяснять с тобой отношения. Я не пришел, чтобы доказывать тебе, что я важен для тебя самой, — Мари выгибает бровь, сжимая губы. — Я здесь, чтобы помочь тебе, как своей дочери, что теперь — часть пророчества. Я хочу сделать так, чтобы у меня тоже были наследники.
— Значит, всё сводится к власти, — хмыкает Мари, уже собираясь уходить.
— Ты такая же, как мать. Ты любопытна, но спокойна.
— Мне плевать на свою биологическую мать, — Мари хмурит брови, оборачиваясь. Моргает, озадаченно приоткрыв губы в немом вопросе.
— А зря, но мы не об этом поговорим сегодня, — вздыхает Аид раздраженно. — Тебе остаётся выбор. Я хочу заполучить Яблоко.
— Ты его не получишь, — отрезает девушка.
— С твоей помощью.
— А если я откажу? — оживляется девушка, чувствуя нарастающую в дцше силу.
— Я заставлю тебя.
— Я убегу, — девушка отступает назад, понимая, что их разговор зашел в тупик.
Она не сомневалась в собственном отце. Она знала, что Аид — не лучший друг. И он — ужасный враг.
Но Мари — человек принципов. Она знает, чего хочет. И прекрасно понимает, что вокруг — такие же манипуляторы, как она.
— Ты как твой брат, слишком упорна, — качает головой бог, отступая назад. — Но ты — личность. И тебя вряд ли будут контролировать боги, — усмехается Аид. — Но за это, я открою тебе секрет: твой дружок, сын Гермеса, скрывает кое-что важное. А как ты знаешь, враньё обычно рушит жизни, — бог мёртвых отступает, совсем скрываясь в тени и постепенно исчезая.
А Мари остаётся наедине с собствеными мыслями. Но затем тут же резко поднимает голову, начиная шептать самой себе под нос:
— Секрет сына Гермеса… — она хмурит брови, сжимая в руке книгу. — Питер?.. Нет, не может же быть…
Перед глазами мелькают моменты.
Питер с мешками под глазами и уставшими глазами.
Стивенс убегает в ванную, крича что-то про аптечку.
И полный рюкзак.
— Питер, Питер, Питер… Что же с тобой не так? — она качает головой, озадаченно оглядываясь.
— Стивенс… Твои секреты слишком интригуют, — девушка внезапно срывается с места, выпуская из руки книгу.
Она бежит, чувствуя в заднем кармане телефон. Подскакивает, чувствуя, как резиновые подошвы кед скользят по плитке, издавая скрипучие звуки.
— Я должна, должна… — задыхается Мари, а клетчатая рубашка развивается за спиной. Она бежит, бежит как можно быстрее, зная, что все собрались в гостиной.
Она резко распахивает дверь в комнату Дина и Питера, тут же взглядом находя рюкзак последнего, что стоит рядом с кроватью.
Будто в бреду, девушка расстёгивает рюкзак, замечая синюю косметичку. Аккуратно достаёт её, вертя в руках.
— Секрет… — Мари заводит непослушные пряди волос за уши, вглядываясь в синюю ткань, а затем расстёгивая молнию.
Она видит шприцы, наполненные тёмной жидкостью. Герметично закрытые, и в то же время ясно видимые.
— Твою же мать… — произносит ошарашенно.
Будто бы в трансе, Мари поднимается на ноги, обоими ладонями держа в руках найденную вещь. Медленно выходит из комнаты, идя по коридору, а затем спускаясь по лестнице в гостиную.
Она заходит в большую комнату, не поднимая глаз. Мозг лихорадочно мыслит, пока сама девушка глубоко втягивает воздух в себя.
— Мари? — слышит она взволнованный голос Дина, что поднимается с дивана, одновременно с Лили направляясь к ней.
— Питер… — хрипло произносит Мари, тут же привлекая внимание Стивенса, что меняется в лице. Вскакивает с пола, быстро подходя к темноволосой. Та оторопело поднимает голову, теперь уже глядя ему в глаза:
— Что это, Питер? Что с тобой? — она чувствует, как слабеют ноги, но пытается устоять на месте. Чувствует тёплую ладонь Лили, что сжимает в этот момент её локоть.
— Это тяжело, — Питер проводит ладонью по лбу, где уже покатилась капля пота. Взгляд парня нервно мечется по лицам всех присутствующих в этот момент в комнате. Все пятеро героев.
— Расскажи, — произносит Тэд, сидя в кресле у камина. — У нас есть время. И нам надо следовать дальше позже. Поэтому расскажи, — кивает, приглашая всех на мягкую мебель.
— Хорошо, — Питер медленно идёт к середине комнаты, пока Лили тянет Мари к диванчику, усаживая темновлосую. — Только пообещайте, что не скажете об этом никому.
— Почему? Ты в секте состоишь, или что? — тихо пускает смешок Дин, затем получает твёрдые и явно давящие взгляды со всех сторон. — Молчу, — выставляет руки в мирном жесте перед собой, скидывая улыбку с лица.
— Понимаете, ребят… Я болен. Сильно и фактически смертельно, — качает головой, взлохмачивая свои волосы. — У меня гемофилия.
— Которой страдала королева Виктория? — поднимает голову заинтересовавшаяся Мари, хмуря брови.
— Да, но у меня тип B. Эти шприцы — антигемофильная сыворотка с фактором IX, который необходим мне по крайней мере для поддержания нормального состояния.