Коля помотал головой и поспешил отойти в сторону. А унтер уже тянул за рукав какого-то рабочего:
— Мастера не видал? Ведь с меня спросят…
В голосе его слышались слезы. А рабочий ловко вывернулся и скрылся в пару, который валом шел из промывочного цеха.
В депо много укромных уголков, где можно спрятаться и даже поспать. Крапивин знал их наперечет и, когда ему было надо, без труда разыскивал всех лентяишек. Но солдаты, конечно, не знали этих уголков. Коля видел, что людей стало заметно меньше: с уходом Крапивина то один, то другой рабочий бросал инструмент и отправлялся в свой укромный уголок, чтобы хоть на часок заснуть перед рассветом.
Коля помогал пожилому слесарю собрать сальник на одном из паровозов. Стоявший поблизости солдат прикрикнул на него:
— Побыстрей копайся, молокосос!
И для острастки двинул прикладом. Коля смолчал, но как только солдат отвернулся, шмыгнул к промывочному цеху. У него тоже был свой заветный уголок: между котлами, в которых грели воду для промывки паровозов, и задней капитальной стеной депо. Но там слышались тихие голоса. Коля подошел поближе.
— Черт бы побрал это оцепление! — говорил кто-то хрипловатым басом. — И надо было мне лезть сюда…
— Да, неладно получается, — ответил другой голос, и Коля узнал — Успенский. — Помалкивают путейцы. А ведь вроде ясно тогда договаривались… Спосылать бы кого? А то так еще не один эшелон отпустим.
— Может, поарестованы все, — отозвался его собеседник. — А мы тут как слепые — ничего не ведаем. Постой-ка! Это ты подслушивать?
Говоривший быстро вывернулся из-за котла и больно схватил Колю за локоть. Был он невысокий, но широкий, как верстак, и пальцы у него — словно железные. На голове неуклюже держалась широкая форменная фуражка. Коля присмотрелся и вдруг узнал его. Как-то, еще до белых, ремонтировали паровозы из Пермского депо. Принимать их приезжали четверо. Вот среди них и был тогда этот широкоплечий.
— Отпусти, — сказал ему подошедший Успенский, — наш это. Помнишь, расстреляли зимой глухого Трифона Стародумова? Сын…
Незнакомый затащил Колю за котел.
— А что, — начал он, вопросительно глянув на Успенского, — может, его послать? Справится?
Успенский неуверенно кивнул. Не хотелось ему посылать Колю на опасное дело. И видел, что другого выхода нет.
— Видишь, надо до путейцев добраться, — тихо сказал он Коле. — До первой казармы, за горой. Разузнать, что у них, почему путь не разобрали. Тебе легче выбраться. А мы, видишь, сидим, как в капкане.
— Мы бы с Пашкой, — сказал Коля.
Успенский улыбнулся.
— С Пашкой так с Пашкой… Тоже наш, надежный парнишка, — добавил юн, повернувшись к приезжему.
Коля знал одно место, где можно выскользнуть из депо незамеченным. Под стеной депо был небольшой пролом, там выходила неглубокая канава, по которой грязная вода из промывочного цеха стекала в реку. Сейчас воды в канаве было не особенно много. Но прямо у канавы стоял солдат из оцепления. Коля сидел на корточках у пролома и ждал, не отойдет ли хоть ненадолго солдат в сторону. Отсюда ему был виден край станции, берег реки.
От Перми только что подошел еще один большой отряд отступающих белых. На самодельных бревенчатых паромах перетягивали через реку полевые орудия и зарядные ящики, вплавь гнали коней. И заметно было по порядку и организованности, что это настоящая боевая часть, а не толпа дезертиров.
На главных путях станции грузили вагоны. На платформы втаскивали орудия и мешки с песком.
Коле вспомнилось, как однажды в лесу они остановились с отцом на отдых. Отец курил, а Коле не сиделось. Он стал забавляться — кидал в муравейник палочки. Бросишь — и забегают, засуетятся маленькие хозяева. Пройдет минута — успокоятся. Еще бросишь веточку — и вновь начинается суматоха. Что-то вроде этого творилось сейчас и на станции. Со стороны Перми изредка доносились раскаты орудийных выстрелов, и после каждого такого отзвука суматоха на станции усиливалась.
Вдруг Коля увидел: от депо к штабному вагону два солдата ведут мастера Крапивина. Даже не ведут, а тащат, у Крапивина ноги заплетаются. Загляделся на эту картину и солдат. Коля юркнул в канаву, протиснулся между деревянными брусьями решеток, на четвереньках прошел до первых домов, выбрался из канавы и свернул в переулок…
Еще не взошло солнце, а они с Пашкой Копалиным уже шагали по узкому логу, по которому можно было скрытно подняться на пристанционную гору. Линия шла под ними, далеко внизу, круто поворачивая сначала на север, а потом на восток. Там, на последнем повороте, желтой коробочкой виднелась освещенная первыми лучами путейская казарма.