Бойцы и рабочие окружили бронепоезд. С уважением щупали толстые, грубо обрубленные листы стали на вагонах. Ругались у голубенького вагона с темной иконой на двери. Заглянули в банный вагон и в вагон-кухню.
У молельного вагона неожиданно послышался шум: кого-то с шутками и прибаутками вытаскивали из дверей.
— Поп? — изумился Кравцов, увидев маленькую нескладную фигуру в рясе и с белой косой на затылке. — Что не бежал со своими? — хмуро добавил он. — Куда вот теперь тебя?
— Стар я бегать-то, — смиренно ответил попик. — Семидесятый мне — вот как…
— Ладно, потом разберемся. Помогите-ка святому отцу забраться в свою келью… Ну, трогаем, что ли? Кто тут есть из паровозников?
Успенский шагнул вперед. Он направился было к паровозу, но тут бойцы закричали:
— Эй, погоди, усатый! Еще одной важной штуки не хватает!
Из штабного вагона выкинули красную скатерть. Бойцы привязали ее к палке и подозвали Успенского.
— Давай, дядя, поднимай!
— Нет, что вы! — засмущался Успенский, расплываясь в улыбке. — Уж если кому честь, то вот этим парнишкам. Они ведь остановили…
Ребята воткнули крепкое древко в скобы у верхнего люка бронированного вагона, и самодельный флаг тяжело заплескался на ветру.
Успенский уже был на паровозе, озабоченно протирал очки, высунувшись в узкое окно. Бойцы и рабочие забирались кто куда — за обложенные мешками с песком хвостовые орудийные платформы, повисали на подножках вагонов, а то и на стволах пушек, но никто не хотел идти в темные бронированные клетки, всем хотелось быть на виду. На виду оказались и ребята — у левого окошка бронированного паровоза.
Прозвучал резкий свисток. Успенский медленно передвинул регулятор, и бронепоезд сдвинулся с места, пополз задним ходом к станции.
…Всю ночь поселок не спал. Горели костерки на улицах. Около них расположились усталые бойцы. Вокруг каждого костерка толпились рабочие и вездесущие мальчишки, ошалевшие от радости, от многолюдия. Хозяйки несли к кострам все, что нашли дома съестного. «Кушайте на здоровье, — угощали они красноармейцев… — Теперь, небось, не пропадем…» По-своему старались угодить дорогим гостям и мальчишки: носили воду для умывания, тащили к кострам доски и щепки. Солдаты делились с рабочими табачком, рассказывали о новостях и раздавали ребятишкам бог весть где взятые липкие конфеты.
Коровья речка
Кравцов разложил на столе карту. Когда собрались командиры и можно было открывать совещание, ему доложили, что пришли какие-то старики.
Он велел впустить их, и в сопровождении Успенского вошли двое: один седой, маленький, совсем ветхий, с головой, похожей на одуванчик, другой — в старой, но чистой форме железнодорожника.
— Они, — кивнул на старичков Успенский, — белых свернуть на тракт агитировали. Этот машинистом работал, а другой, — Успенский показал на старичка, похожего на одуванчик, — был когда-то начальником станции.
— Не далее, как три дня назад, — подтвердил «одуванчик», — тут ломал комедию перед господами офицерами.
Кравцов с большим интересом смотрел на него.
— Вы действительно работали начальником станции?
— Да, имел честь окончить железнодорожное училище, трудился всю жизнь на этой дороге.
— Вы что-то хотели сообщить? Не думаю, чтобы вы пришли только затем, чтобы повидать меня.
— Правильно! — дробно, колокольчиком рассмеялся «одуванчик». — Дело вкратце вот в чем. Старый тракт я хорошо изучил. Знаете, когда был по старости отстранен от работы, надо было чем-то заняться. Я снял топографию всего тракта — вплоть до Тагила. Эти данные достоверны и довольно свежи. А ваша карта снималась очень давно… Ею пусть руководствуются господа офицеры. Вам же нужно не то.
Старик вытащил из портфеля аккуратно сложенные листы бумаги.
— Они пройдут более или менее благополучно вот до сих пор. — Он поставил на самодельной карте отметку карандашом. — Здесь топь. Была гать, но она давно сгнила. Если будете идти следом, ожидайте, что здесь их застанете…
Он помолчал и добавил:
— А этого товарища я пригласил с собой предложить его вам в качестве проводника. Когда я снимал эту карту, он сопровождал меня и лучше, чем кто-либо другой, знает все особенности маршрута.
— Для чего же вы составляли карту? — осведомился Кравцов.
— Видите ли, молодой человек, я думал предложить ее нашему географическому обществу, чтобы они могли внести в картографию Урала, понимаете… Дорога — частность, — увлекаясь, продолжал старик. — Вот здесь, не удивляйтесь, есть золотые россыпи, здесь — выходы каменного угля. Разве этого мало? Есть и алмазы. И не в каком-то ином месте, а именно там, где вы намереваетесь догнать белых, — в окрестностях Кусье-Александровского завода. Вы, красные, будете хозяевами земли. Вам я хочу отдать перед смертью это богатство. Впрочем, вы, наверно, мне не очень верите…