Богатство крапивинской кладовки пришлось очень кстати. Точить все эти детали в механическом пришлось бы много дней. А сейчас рабочие быстро устанавливали их на паровозы. Уже к вечеру один из паровозов поставили на растопку и принялись за другой. Крапивин бегал, кричал, ругался, но теперь под его «песню» даже как-то веселее работалось.
Конный отряд выступил с утра. Вначале тракт был довольно чистый. Далеко вперед ушел головной дозор. Успенский уехал с ним, оставив Колю с основным отрядом.
Дорога обходила сопки, вздымалась на увалы, сбегала с них. Не было конца поворотам. Иногда тракт выходил на открытые места в поймах речушек. Но больше Путь шел под густым пологом пихтового леса, где было сыро и сумеречно. Даже на крутых склонах из-под корней придорожных столетних пихт и елей сочилась вода. Она сливалась в чуть приметные ручейки, прячущиеся в траве, журчала в старых колеях, хлюпала под копытами коней. Даже не верилось, что там, над пологом пихтача, в разгаре день и ярко горит июльское солнце.
Рядом к Колей ехал молоденький боец в ладно подогнанной кавалерийской шинели, в новеньком шлеме. Имя его Коля запомнил еще тогда, у реки, когда Кравцов крикнул: «Игнатий!»
— Вообще-то я просто Гнат, — весело рассказывал новый знакомый. — Так меня матка звала. Я с Украины. Тут у нас всякие: есть кавказцы, есть с Кубани, с Москвы и Питера. Так ты думаешь, найдешь свово товарища?
— А ты откуда знаешь? — удивленно спросил Коля.
— Ха… Сорока сказала! Только знаешь что? Если так ехать, то лучше было бы тебе и не ездить. И без тебя бы нашли…
— А как надо?
— Надо шукаты, — ответил Гнат. — По сторонам. Знаешь что? Видишь горушку? Взъедем, осмотримся?
Пропустив весь отряд, Коля и Игнатий отстали и свернули в неширокую долинку, поросшую кустарником.
Конь у Коли был рослый и неторопливый, заметно отставал, и Игнатий досадливо морщился, придерживая своего буланого горячего меринка.
— Ты стегни его! — советовал он Коле. — Видишь, он тебя не боится, вот и переступает…
Наконец Игнатий не выдержал и уехал вперед. На склоне холма он подождал Колю.
— Ты как ездишь? — напустился он на него вполголоса. — Кусты — рядом, а ты по открытому месту! Стой, не выезжай на вершину…
— А что?
— Вот дурная голова! Таких вот и подстреливают. Выедет — весь на виду, хоть с которой стороны в него целься.
Оставив коней в кустах, они осторожно выбрались на вершину холма, голую и плоскую. Даже камни, которые здесь лежали, были плоские, как плиты. Между ними пробивалась колючая сухая трава. Вдали чуть угадывалась синева широкой горной долины.
— Там что? — спросил Игнатий.
— Железная дорога.
— Ага! Если твой браток пошел бы оттуда прямиком, попал бы, небось, сразу вон в ту долинку, впереди, видишь? Вот где надо шукать.
Коля присмотрелся и не мог не согласиться с Игнатом. В самом деле, самый удобный и прямой путь для Мишки был там. От большой долины рукавом отходила в сопки другая, более крутая и узкая. Крутые сопки, стоявшие по сторонам, не пустили бы Мишку уйти в ином направлении.
Они спустились с холмика и, чутко прислушиваясь, направились к дороге. Там Игнатий гикнул и помчался вперед рысью. Разбежался конь и у Коли. Скоро они догнали отряд.
Уже перед вечером навстречу прискакал связной. Командир, выслушав его доклад, уехал вперед, быстро обгоняя колонну бойцов. Оказалось, дозор наткнулся на солдата, первого белого солдата. Пожилой, грязный, истощенный, он лежал на небольшой лесной лужайке среди желтых лютиков и смотрел в небо. На вопросы отвечал, как в бреду. Проклинал какие-то пушки, какого-то «благородия». Бойцы спешились и обступили солдата с любопытством — все-таки первая ласточка.
— Жар у него. Оставьте, санитары подберут, — сказал командир группы и закричал: — По коням!
Потом такие больные, измученные солдаты, отставшие от белогвардейской колонны, уже не вызывали ни удивления, ни жалости. Их просто объезжали. Чаще стали попадаться павшие или пристреленные лошади, брошенные разбитые повозки.
С холма долинка казалась близкой. Но уже кончался день, а она все так же маячила далеко впереди. Командир не торопился и объявил привал, едва только солнце коснулось горизонта. Остановились у речушки, где выметалась добрая трава и можно было пустить коней пастись. Коля прикорнул у костра, но спал плохо, слышал, как сменялись караулы, как то один, то другой боец поднимались чтобы проведать коней.