– Мне он, во всяком случае, об этом не говорил. Но ты права, Марья, надо встретиться с Володей, спросить его об этом и, вообще, узнать свежую информацию.
– Согласна. Ну, я пока займусь домашними делами.
– Я тоже, но через час освобожусь и начну вплотную заниматься этой историей.
Торопливой походкой, чуть ли не вприпрыжку, добравшись до машины Полины Андреевны, главная местная сплетница обнаружила отсутствие листа под дворниками. Замешкавшись на несколько секунд, она открыла калитку, прошла на участок, поднялась на крыльцо и постучала. Дверь открыла Ксения Денисовна.
– Мне надо увидеть следователя, – сообщила ей Ленка.
– Проходи, – отошла в сторону немного удивленная хозяйка дома.
Ленка тщательно вытерла ноги о половик и прошла в дом. Следователь сидела на стуле, подперев голову рукой. Она выжидательно наблюдала за снимавшим отпечатки Скворцовым. Петр Афанасьевич протирал пыль и краем глаза тоже следил за работой лейтенанта.
– Лена, привет, – улыбнулся Терентьев. – Хочешь что-нибудь попросить?
– Нет, Петр, я пришла к Полине Андреевне. Я так понимаю, вы исследуете этот лист, эту записку?
– Что вы об этом знаете? – резко повернулась к ней Камышина.
– Примерно час назад я обнаружила… этот текст, – подобрала она слово. – На твоей, Петр, машине.
– А почему не сообщили нам?
– Так сейчас сообщаю, Полина Андреевна.
– Могли сделать это сразу, Елена… э-э-э…
– Поликарповна, – подсказала Ленка. – Я, знаете ли, хотела, но вспомнила, что забыла выключить молоко. Пришлось срочно вернуться. Потом я встретила Таисию, перекинулась с ней парой новостей и сразу же сюда, – лицо Ленки озарила обезоруживающяя улыбка.
– Значит, говорите, увидели этот лист примерно час назад. – взглянула на наручные часы следователь.
Было без двадцати десять.
– Да, где-то так. Я уже почти прошла мимо, не знаю как и заметила, – посетовала сплетница.
– Вы брали записку в руки? – спросила Камышина.
– Нет, нет, Полина Андреевна, – заверила следователя Ленка. – Я вообще-то вижу не очень, пришлось чуть ли не носом водить по бумаге, чтобы прочесть.
Скворцов еле сдержал смех: он представил близорукую Ленку за этим занятием.
– Это хорошо, что вы ни к чему не прикасались. – похвалила Образцову следователь.
– Нашли что-нибудь? – сгорала от любопытства Ленка.
– Спасибо, Елена… Поликарповна, – решительно проговорила Камышина. – Вы нам очень помогли.
– Да-да, понимаю, – голос Ленки звучал грустно. – Но я надеюсь новости не заставят себя ждать?
– Пойдем, я тебя провожу, – прервал водопад вопросов Терентьев.
С потухшими глазами без энтузиазма главная местная сплетница покинула комнату в сопровождении хозяина.
– Пошли мне терпения, – пробормотала Камышина, воздев глаза к потолку.
Скворцов закончил работу минут через пять.
– Нет никаких отпечатков, – провозгласил он. – Чистый, как стеклышко.
– Да, подкинули нам работку, – покачала головой следователь. – Ладно, Володя, оставим пока это послание и пойдем разбираться с показаниями Егора.
Однако никуда им идти не пришлось. Показания в лице майора ВВС в отставке Александра Христофоровича Витковского сами явились к ним.
– Можно? – постучав, приоткрыл дверь Витковский.
– Входите, Александр Христофорович, – опережая хозяев пригласила Камышина. – Слушаю вас, вы ведь ко мне?
– Доброе утро, Полина Андреевна, – тепло поздоровался майор в отставке. – Вы угадали, к вам.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – пододвинула ему стул Терентьева.
– Благодарю вас. – сел Витковский. – Полина Андреевна, мы поговорили с Егором. Он мельком видел погибшую Ольгу накануне дня, когда ее, по вашим словам, видели в последний раз.
– И где это было?
– Он проезжал на велосипеде мимо ее дома и видел ее во дворе.
– Что-нибудь еще он может сообщить по существу дела?
– Нет, Полина Андреевна, это все.
– Как вы смотрите, если мы зададим ему сами несколько вопросов?
– Вряд ли это необходимо, – прохладно ответил Витковский.
– В присутствии родителей, конечно, Александр Христофорович.
– Вы хотите его официально допросить, Полина Андреевна?
– Нет, просто поговорить.
– Давайте договоримся так, – положил руку на стол Витковский. – Вы излагаете вопросы мне, а мы передадим вам ответы Егора.
– Знаете, Александр Христофорович, – нахмурилась Камышина. – Ваше нежелание позволить мне говорить с Егором настораживает.