Громов жил на Каменностровском, недалеко от метро «Горьковская». Он встретил прокурора любезно, даже радушно. Высокий, полнеющий, седеющий импозантный брюнет усадил гостя в удобное кресло и предложил что-нибудь выпить.
– Какой-нибудь сок, если можно, – попросил прокурор, с удовольствием оглядывая шикарную по тем временам обстановку.
– Нравится? – заметил удовольствие гостя Громов.
– Согласен, неплохая квартира.
– Следить за двумя комнатами непросто, приходится приглашать уборщицу. Впрочем, вы же по делу. Вишневый будете, Олег Константинович?
– Спасибо, с удовольствием. Извините, Андриан Валентинович, что прошу вас снова вспомнить этот печальный, э-э-э… инцидент.
– Да, я понимаю, работа, – успокоил его Громов. – Спрашивайте, чем могу – помогу.
– Вы хорошо знаете Павла Геннадьевича Милютина? – спросил Ермолкин, отпивая сок.
– Да, мы вместе учились в школе.
– Что он за человек?
– Мягкий, я бы сказал нерешительный, но в целом хороший человек, порядочный.
– А его жена, Нина Агафоновна?
– Нина – натура цельная. Она задает тон в семье. Характер у нее посильнее, пожестче, чем у Павла. Но она тоже человек хороший, по-моему, без червоточинки.
– А отчим Милютина – Витковский? Его вы хорошо знаете?
– Замечательный человек! – расплылся в улыбке Громов. – Мне он очень симпатичен.
– А чем?
– Он надежный, спокойный, без заскоков. На него можно опереться, я бы в разведку с ним пошел. Кроме того, – мечтательно добавил он, слегка пригубив из своего стакана. – У него великолепная выправка.
– А Егора Милютина вы знаете?
– А как же! – вновь расплылся в улыбке Громов. – Я же всё-таки друг семьи.
– И что вы о нем скажете?
– Да хороший парень, любознательный. Но он же еще ребенок! Почему вы, собственно, им интересуетесь?
– Для полноты картины, Андриан Валентинович. Никаких специальных причин у меня нет.
– Тогда ладно, Олег Константинович, тогда хорошо.
– Андриан Валентинович, насколько я знаю, у них там есть родственница Марина. Кем она кому приходится?
– А, Марина, знаю. Правда, не так хорошо. Она дочка двоюродной сестры Нины.
– И что она за человек, по-вашему мнению?
– Ну, я уже сказал, что плохо ее знаю. Последний раз я видел ее года два назад, а то и больше. Могу лишь сказать, что она девушка с характером и, возможно, с принципами. Неглупая, кажется, она психолог по образованию.
– А Ольгу Смирнову хорошо помните? – продолжил расспросы прокурор.
– Подругу Андрея, которая, вы сказали, погибла у вас в Полянске? Помню. Симатичная неконфликтная девушка. Мне она понравилась. Да, определенно славная девушка. Жаль, что она погибла.
– Ну спасибо вам, Андриан Валентинович, – допил сок Ермолкин. – Не буду больше отнимать у вас время. Выздоравливайте.
– Что вы, что вы, Олег Константинович, вы меня взбодрили своим приходом. Хотите еще соку или минеральной воды?
– Нет, большое спасибо. Мне надо возвращаться в Лугу, поезд уже скоро.
Тепло попрощавшись с хозяином, Ермолкин неспеша пошел в сторону метро «Горьковская». Тщательно анализируя в уме информацию, полученную во время продуктивных встреч на выходных, прокурор поймал себя на мысли, что ему не терпится узнать последние новости из Полянска.
«Однако, ничего не попишешь, – пробормотал он. – Придется подождать до завтрашнего утра».
Подойдя уже совсем близко к станции метро, он все еще продолжал терзаться вопросом, прав ли он был, что не рискнул задать другу семьи вопрос, способен ли кто-нибудь из его друзей на преступление, в частности, на убийство.
Глава 24
Около часа дня в субботу Камышина и Скворцов сидели за столиком во дворе дома Терентьевых. Полина Андреевна рассказывала лейтенанту о том, что не смогла дозвониться до прокурора и о разговоре с Симагиной. Скворцов в свою очередь пересказал ей суть беседы с Таисией Игнатьевной.
– Вот, значит, куда она клонит… – задумчиво проговорила следователь. – А как, по-вашему, Володя, в ее предположении, что Смирнову столкнули по ошибке, а метили в Мигунову – что-то есть?
– Судя по опыту моего общения с Таисией Игнатьевной, она нередко бывает права, – осторожно подбирая слова, проговорил Скворцов.
– Как аккуратно вы выразились, – рассмеялась Камышина.
– А вы, Полина Андреевна, допускаете подобную вероятность?
– Я, Володя, допускаю любую вероятность и невероятность, но дело не в этом. Сейчас нам надо определиться, что делать дальше.