Он, Таисия Игнатьевна, Камышина, Скворцов и Авдеева сидели в уютной гостиной двухкомнатной квартиры полковника Дудынина.
– Так-таки никаких шансов? – расстроенно отставил кружку кваса хозяин квартиры.
– Судите сами, Владислав Анатольевич, – развел руками Ермолкин. – Что мы можем ей инкриминировать? Ножа мы так и не нашли, а даже если бы и нашли?! Что, она так глупа, чтобы оставить на нем свои отпечатки?
– А что отпечатки? – вступила в разговор Камышина. – Отпечатки тоже ничего не доказывают. Ну, держала она, предположим нож – и что с того?
– А если бы ее пальцы были единственными, или поверх остальных отпечатков? – включился Скворцов.
– Если бы, да кабы! – сердито оборвал его прокурор. – Нет, что касается ножа, то наш шанс был только в том, что она захватила его в лес либо достала его из какого-нибудь тайника, если бы он был спрятан в лесу. Но, увы! – повернулся в сторону Сапфировой Ермолкин. – Тут Таисия Игнатьевна была совершенно права – нож ей был ни к чему, это разрушило бы психологическую достоверность ее преступного плана.
– Не могли мы и ждать, пока она столкнет ее с обрыва! – эмоционально вмешалась Камышина. – Хотя, похоже, Таисия Игнатьевна была готова рискнуть, – и во взгляде, которым следователь наградила Сапфирову, читалось чуть ли не негодование.
– Ну, я думаю, что Таисия Игнатьевна просто опоздала дать нам знак, – вступился за «Холмса» Скворцов.
– Конечно, – горячо вмешалась Авдеева. – Никто, я уверена, не думает, что наша Таисия Игнатьевна могла бы рисковать чьей-либо жизнью, лишь бы получить доказательства вины.
Сапфирова улыбнулась журналистке, но промолчала.
– Когда вы начали подозревать Марину? – после небольшой паузы, прочистив горло, спросил прокурор.
– Мне сложно ответить на этот вопрос однозначно, Олег Константинович, проговорила Таисия Игнатьевна. Давайте лучше я начну сначала.
– Конечно, конечно, – в голосе Дудынина звучал неподдельный энтузиазм. – Еще горячего кофе?
Сапфирова одобрила предложение хозяина дома милостивым кивком. Устроившись поудобнее на диване и пригубив горячий напиток, она начала:
– Гибель Ольги Смирновой можно было истолковать как угодно. На первый взгляд, наиболее вероятной версией казался несчастный случай. Меня, однако, смущало несколько вещей: молодая здоровая девушка, не пьяная, не накачанная снотворным, как же она там оказалась и, главное, почему упала с обрыва? Еще один момент – случайно увиденная мною встреча Смирновой с Ниной Агафоновной и Витковским, встреча неожиданная для всех троих. После этого инцидента мне стало ясно – у Смирновой в деревне есть недоброжелатели.
– И что же, вы уже тогда посчитали возможным мотивом месть? – спросил Дудынин.
– При чем тут месть? – вмешался прокурор. – Ведь ясно же, что Марина и месть не имеют отношения…
– Я поняла, что хотел сказать Владислав Анатольевич, – слегка раскрыв в воздухе ладонь, остановила Ермолкина Таисия Игнатьевна. – Да, конечно, на тот момент мотив мести со стороны родственников погибшего Андрея я рассматривала как вполне вероятный. Плюс ко всему моя вечная подозрительность, да и фактор того, что уже четыре года в нашей деревне что-то случается.
– А когда вы задумались о другом мотиве? – это спросила Камышина.
– Возможность другого мотива, но весьма неопределенную, я держала в голове все время. Видите ли, Полина Андреевна, мотив с местью в первую очередь бросал подозрение на Милютину, хотя остальные не исключались, кроме, пожалуй, Марины. Ее я никак не могла представить в роли мстительницы за Андрея Милютина. Более серьезно, – Сапфирова отпила глоток кофе. – Я начала задумываться о другом мотиве после обнаружения анонимки на стекле милицейской машины. Что могла обозначать эта анонимка? В чем ее смысл? У меня возникли две версии: либо это была прелюдия к шантажу или сопровождающее ее действие – дать показать шантажирующему, чтобы не расслаблялся, – либо просто подогреть, усилить подозрения милиции, что в гибели Ольги дело нечисто – не дать списать ее смерть на несчастный случай.
– И какое же предположение вы взяли за основное? – попыхивая трубкой, поинтересовался прокурор.
– Тут дело вот в чем, Олег Константинович. Хочу сознаться в своей самонадеянности. Если бы дело было в шантаже, мне казалось маловероятным, что об этом никто ничего не знал. Конечно, потенциальная жертва шантажа могла бы стараться его скрыть, но, знаете, в нашей деревне не так-то это просто, – не без гордости выпрямила спину Таисия Игнатьевна. – Работаем, все-таки, не зря.