Карен ночи напролет не спала и все ломала голову, как быть. Иногда она плакала — причин было довольно.
Она помогла молодым сложить вещи Лауса, нажарила в дорогу котлет — путь предстоял долгий, купила сыну новую рубаху и носки.
— Ох, господи, как нам всем не хватает света на улицах, покоя и мира, — с грустью сказала Карен.
И Лаус уехал. Якоб не простился с сыном — они так и не помирились.
Когда кто-нибудь называл в его присутствии имя Лауса, Якоб сердился и мрачнел. Его угнетала мысль, что сын пошел работать на немцев.
— Уж лучше голодать, — твердил Якоб.
Глава седьмая
Вернувшись домой с работы, Вагн стал жаловаться: не хочет он больше работать в конторе, там его никто в грош не ставит, для всех он мальчик на побегушках, каждый считает, что может им помыкать.
— Наверно, тебе все это мерещится, — сказала Карен.
— Ничего подобного, — возразил Вагн. — Думаешь, у меня глаз нет? У всех моих сослуживцев только одно на уме, как бы выбиться в люди, и у каждого есть пара здоровых рук и крепкие локти, А на что годен я со своей сухой рукой?
— На что же ты станешь жить, если бросишь контору? — спросил Якоб.
— По мне, вообще лучше в петлю — и дело с концом! — заявил Вагн.
— Не болтай! — сердито прикрикнул на него Якоб.
— Само собой, ты должен работать, — сказала Карен. — Без работы не проживешь, ты и сам это прекрасно понимаешь.
— Не пойду я завтра на работу, — объявил Вагн. — Не пойду, что бы вы мне ни говорили. — Но так как родители ничего не сказали, он добавил: — Господи, ну почему я не такой, как все, почему я калека?
На это никто не мог ему ответить. Карен считала, что всему виной злая судьба. Что поделаешь, надо стиснуть зубы и бороться, пока хватает сил.
Карен и Якоб так и делали в течение многих лет, но порой у них опускались руки. В первое время, когда Вагн только заболел, они метались от врача к врачу, обращались к специалистам. Они ездили с малышом в другие города, чтобы показать его профессорам, которых им хвалили. Эти поездки и консультации обходились в копеечку, но родители Вагна денег не жалели и обращались все к новым и новым светилам. Иногда профессор не мог сразу определить, удастся ли помочь больному, и приходилось ездить к нему по многу раз. Время шло, Карен то надеялась, то сомневалась, то снова надеялась, а конец каждый раз был один — профессор печально качал головой и говорил:
— К сожалению, фру, я ничем не могу помочь — медицина тут бессильна.
И Карен плакала горючими слезами. Но все-таки она не отступилась. Она только перестала верить врачам, они ведь сами сказали, что помочь не могут.
А вот знахари и знахарки могли. В каждом приходе были свои доморощенные лекари, и людская молва из уст в уста передавала слухи о необыкновенных исцелениях, да, да, о форменных чудесах, которые они творили.
Карен стала ходить по знахарям. Конечно, она понимала, что многие из них просто шарлатаны, ну а вдруг все-таки среди них найдется один-единственный лекарь, действительно обладающий сверхъестественной силой! Мыслимо ли упустить такую возможность! Нет! Ради исцеления сына Карен испробует все средства!
Сколько часов просидела она с Вагном на коленях, ожидая своей очереди в какой-нибудь тесной кухне или на темной лестнице! У знахарей была большая клиентура — к ним обычно обращались отчаявшиеся люди с хроническими и неизлечимыми недугами. Пациенты шепотом рассказывали о чудесах, которые сотворил этот знахарь. Один вспоминал о каком-то соседе, который чуть не помер, а когда врачи от него отказались, знахарь его исцелил. Другой — о брате, которого катали в кресле и который теперь прыгал и бегал, живой и здоровый.
И вот знахари стали пробовать на Вагне свои старинные снадобья, а знахарки, обладавшие чудодейственной силой, массировали парализованную руку, но рука оставалась неподвижной, никакие средства не помогали. А деньги текли.
Но когда Карен наконец попала к знахарям, которые лечили больных просто молитвами и заклинаниями, она поняла, что ее беде помочь нельзя. Трудно ей было взглянуть в глаза страшной правде, она собрала все свое мужество и все-таки не могла одолеть страха. Как сложится у Вагна жизнь? Если даже людям с двумя руками, людям, которые могут взяться за любую работу, не хватает места под солнцем, какая участь ждет ее сына-калеку?
— Ну ладно, утро вечера мудренее, — сказала Карен, подавая ужин. Пусть Вагн поест, решила она про себя, тогда он успокоится и одумается. И семья села за стол.