— Не пропустить бы известия, — сказал Якоб. Он слушал их каждый вечер.
— Скажите, могу я у вас переночевать? — спросил Фойгт.
— Конечно, — ответил Якоб.
— Мы постелим вам в комнате, — добавила Карен.
— Не беспокойтесь, — сказал Фойгт. — Я могу спать на стуле или на полу.
— Какое же это беспокойство, — возразила Карен. — Что стоит поставить раскладушку.
— Спасибо… гм… но вы понимаете, такого гостя, как я, принимать опасно, — напомнил Фойгт.
Якоб и Карен переглянулись.
— Чепуха! — решительно заявил Якоб.
— Когда же это кончится наконец! — сказала, помолчав, Карен. — Сколько несчастных людей погибло, сколько страдает. Чем все это кончится?
— Это кончится тем, что мы выиграем войну и разгромим нацизм, — сказал Фойгт. — Американцы, англичане и русские отдают все силы борьбе, и чем больше помощников у них будет в оккупированных странах, тем скорее придет победа.
— Что же мы должны делать? — спросил Якоб.
— Бороться, — ответил Фойгт. — Устраивать диверсии — и чем чаще, тем лучше. Организовывать забастовки — всеобщие забастовки. Мы боремся не одни — скоро весь народ пойдет за нами.
— Знаешь, Фойгт, ты, по-моему, переоцениваешь народ. Народ! Господи, да ведь народ-это мы все, а мы заняты мыслями о хлебе насущном, тянем свою лямку, и большинство из нас трусы. Неужто ты всерьез думаешь, что народ пойдет против немцев?
— Я не только думаю, я знаю, — сказал Фойгт. — Да ты разве сам не видишь, как все изменилось со времен девятого апреля. По всей стране на воздух взлетают фабрики. Немцы больше не получают датских поставок. Они уже не называют нас образцовым протекторатом. Только политические дельцы, коллаборационисты и наши местные нацисты еще продолжают сотрудничать с оккупантами, Но народ ненавидит немцев. Народ не хочет никаких сделок с нацистами. А когда народ поднимается на борьбу, победить его невозможно.
— Откуда у вас, коммунистов, такая несокрушимая вера? — с изумлением сказал Якоб. — Сколько раз вас предавали, наносили вам удар в спину! Неужто вы еще не изверились?
Фойгт пожал плечами.
— На эту тему можно говорить часами, Якоб, но я отвечу тебе в двух словах: нет, не изверились, мы не перестанем бороться, потому что мы коммунисты. Мы знаем, в чем правда, и под конец победа все равно будет за нами.
К десяти часам пришел домой Вагн. Увидев Фойгта, он удивился и обрадовался. Карен подала кофе.
Снова заговорили о войне, потому что Вагн хотел услышать, что думает Фойгт о последних событиях — о бомбардировках немецких городов, о Восточном фронте, который с каждым днем все приближается к Дании, о предателях, получивших миллионные прибыли с аэродромов.
Вагн сказал, что он чувствует по настроению окружающих, как люди ненавидят немцев. Довольно маленькой искры, чтобы пороховая бочка взорвалась.
Вагн всегда немного преувеличивал, но парень он был что надо. Он рассказал о том, как он распространяет нелегальные газеты. Люди прямо из рук их рвут и просят побольше экземпляров, чтобы самим распространять дальше. Карен встревожилась, когда сын заговорил о газетах, но теперь она уже не протестовала, как в былые времена.
Фойгту поставили раскладушку. Карен постелила ему лучшее белье — с кружевами. Фойгта смущало, что он причиняет хозяевам столько хлопот.
— Да что вы в самом деле, — сказала Карен. — В нынешние времена все должны помогать друг другу.
На другой день Фойгт ушел — никто не спрашивал куда.
— Приходи, когда захочешь, — только и сказал Якоб. — А если кому из товарищей нужен ночлег, присылай его к нам.
Они хотели заставить Фойгта взять немного денег — полсотни крон, но он отказался. Тогда Карен вложила деньги в сверток с бутербродами, который она потихоньку сунула ему в карман.
Когда в это утро Мартин собрался в школу, Якоб отвел его в сторону.
— Держи язык за зубами, понял? — тихо сказал он.
Глава десятая
Настало лето. У Мартина были каникулы, и он мог с утра до вечера слоняться по городу. Чаще всего он гулял у пристани. В погожие дни он прыгал с берега в воду, подплывал к лодке Вагна, там всегда находились какие-нибудь поделки, и Мартин охотно возился с лодкой.
В благодарность Вагн брал младшего брата с собой на прогулку по фьорду, и тогда Мартину разрешалось сидеть за рулем, а Вагн нежился, растянувшись на дне лодки.
Каждую субботу Вагн с друзьями совершал далекие лодочные прогулки; вырвавшись из-под присмотра старших, они вволю распивали пиво, уплетали бутерброды и до упаду танцевали под патефон.