По всей стране скрываются люди, которых травят и преследуют. Беглецы ночуют у друзей, а то в сараях и летних пристройках. Это те, кому удалось ускользнуть от нацистских палачей и полиции.
Почти каждый вечер на улицах и в ресторанах происходят стычки между немцами и молодыми датчанами. По немцам даже на улице видно, что они нервничают. Они больше не прогуливаются поодиночке, они держатся группами — чувствуют опасность.
Между датчанами и немцами — зона полярного холода. Куда бы немцы и их пособники ни сунулись, их встречают ненавидящие взгляды, провожают молчаливые проклятья. Из всех газет наибольший спрос на нелегальные, только им верят, только к ним прислушиваются.
Казалось, в это лето вдруг поднялся ураган ненависти и гнева. Ураган пронесся по всей стране, охватил все большие города, проник в самые глухие уголки и становился все сильнее и яростнее. Никто не знал, когда он начался и когда кончится.
Мартин жадно впитывал все происходящее. Он считал, что ему повезло: он живет в удивительно интересное время — чего только не увидишь, чего только не узнаешь.
Идет он вдоль пристани, а там ремонтируются немецкие военные корабли — многие сильно повреждены после столкновений с англичанами в океане. А иногда там стоят на рельсах воинские эшелоны. Если они пусты, Мартин осматривает по очереди каждый вагон — не позабыли ли там случайно револьвер или ручную гранату? Все эти игрушки могут в один прекрасный день сослужить службу.
В этом был уверен каждый датчанин: в один прекрасный день настанет час расплаты и зеленых гадов вышвырнут из Дании; но как взяться за это дело — было еще не ясна Мартин страстно мечтал, чтобы это произошло как можно скорее. Будь дело только за ним, он бы в первую же ночь предложил очистить страну от немцев. Он не видел причин, зачем откладывать в долгий ящик такое замечательное дело. Разговоры о том, что немцы-де еще слишком сильны и трудно застать их врасплох, он считал чуть ли не предательством; он беззаветно верил в подпольное движение Сопротивления, и вера его крепла день ото дня. Но тут произошло событие, которое омрачило его радостное ожидание. В город пришел санитарный поезд. Он останов вился в порту, куда прибыл ночью, битком набитый ранеными с Восточного фронта.
Портовая площадь была оцеплена немецкими солдатами, с винтовками наперевес, они не подпускали толпу слишком близко. Немногочисленные раненые, опираясь на костыли и палки, вылезли из вагонов, они кое-как держались на ногах, прислонившись к стенке. Их повязки были пропитаны кровью и грязью, от них разило карболкой. Из глубины вагонов неслись стоны и пение псалмов. Страшная картина!
Проходившие мимо женщины жалели раненых.
— Бедняги, — говорили они. — Конечно, это немцы, но в конце концов они ведь тоже люди.
— Им, наверно, тоже опротивела война, — вторили другие. — Может, их гнали на фронт, угрожая расстрелом и лагерями.
Мужчины, стоя маленькими группами, переговаривались вполголоса:
— Так им и надо — жнут, что сами посеяли…
— Раньше надо было думать, когда орали «хайль Гитлер». Теперь им придется расхлебывать кашу. Может, впредь будут умнее.
В полдень женщины принесли раненым еду, пиво и содовую воду. Охрана их пропустила, за ними потянулись другие, оцепление распалось, и теперь кто угодно мог подойти к поезду — охрана никому не мешала. Мартин протиснулся вперед — поглядеть, и что же он увидел? Пустые рукава, пустые штанины, пустые глазницы, заросших бородой, обезображенных калек — людей, раздавленных колесницей бога войны. Неизбежные последствия войны.
Большинство раненых, выползших на свежий воздух из вонючих вагонов, охотно показывали свои раны, словно гордясь ими, и клянчили сигареты — они предпочитали их хлебу.
У молодого солдата были ампутированы обе руки. «Курск», — объяснял он, протягивая вперед обрубки с багровыми следами швов. Люди понимали, что его ранило в кровопролитных боях под Курском. Женщины жалели его, угощали. Солдат жадно ел, орудуя своими обрубками, а потом потребовал «бир» — пива.
Мартин подумал, что предпочел бы умереть, чем остаться без обеих рук, но солдат, как видно, умирать не собирался.
— Бедняжка, он совсем беспомощный, — говорили женщины.