— Никогда больше не дам тебе нести мой ранец!
— Больно надо! — отвечает он.
— Кому-кому, а тебе надо. Думаешь, я не знаю, что я тебе нравлюсь? — говорит она, лукаво склонив голову набок.
— Гм… — растерянно мычит Мартин.
Заглянув друг другу в глаза, Мартин и Инга громко прыскают и, смеясь, разбегаются в разные стороны — каждый к своему дому. Мартин несколько раз оборачивается, чтобы посмотреть на девочку. Прежде чем завернуть за угол, она останавливается, машет ему рукой и что-то кричит, но расслышать ее слова он уже не может.
Мартин улыбается, сам того не замечая. Он часто теперь бродит по городу, улыбаясь своим мыслям. Началось это с тех пор, как он подружился с Ингой. Так приятно шагать, мечтая о ней. Впрочем, деловитый, как все ютландцы, Мартин уже решил, что непременно женится на ней, когда они оба подрастут. До чего же здорово они заживут! Но до этого еще так далеко — ужасно далеко, тысячи событий могут произойти за это время и разрушить его мечты. Все это Мартин отлично понимает. Но пусть только кто-нибудь осмелится ему помешать, пусть только попробует!..
Зайдя домой, Мартин оставляет там школьную сумку и снова убегает в город, ведь он теперь служит рассыльным в обувном магазине.
Прежде всего он обязан доложить хозяину о своем приходе. Затем он отправляется на склад. На складе торчат манекены, вынутые из витрин. Здесь же сложены черные таблички с изречениями из библии. Когда-то они висели в лавке, но те времена, когда такие вещи были в ходу, давно миновали. Теперь в магазине висят портреты короля и королевы как свидетельство верноподданнических чувств его владельца, белобрысого, долговязого человека с водянистыми глазами.
Мартину велели навести на складе порядок, но это безнадежная задача. Порядка там быть не может, остается лишь передвигать манекены из угла в угол да временами подметать пол. Впрочем, большего хозяин и не требует. Он только страсть как боится, чтобы работник не сидел без дела. Поэтому он то и дело просовывает голову в дверь и спрашивает:
— Ну как, ты уже сделал что-нибудь?
Главная обязанность Мартина — разъезжать по городу и развозить ботинки богачам — тем, кто считает ниже своего достоинства заходить в магазин. Им присылают всякий раз чуть ли не дюжину пар обуви самого лучшего качества, и они выбирают то, что им нужно. Такую обувь не продают первому встречному. Обыкновенные смертные получают обувь несравненно худшего качества. Сидя в конторе, Мартин не раз слышал, как смазливая продавщица фрекен Исхей говорила клиентам, что магазин может предложить лишь туфли из рыбьей кожи для дам и стандартную обувь для мужчин. Если же клиенты возвращались спустя несколько дней, жалуясь, что рыбьи туфли расползлись в клочья, то им объясняли, что магазин теперь не дает никаких гарантий на проданный товар. Охам и вздохам хозяина при этом не было конца. Ничего в жизни ему так не хотелось бы, говорил он, как продавать людям хорошие ботинки, но что поделаешь, если прежней высококачественной обуви давным-давно и в помине нет. Хозяин лгал: на складе полки до самого потолка были завалены отличной обувью.
Хозяин выдавал себя за добропорядочного человека и патриота. Мартин не раз слыхал, как в беседе с продавщицей тот проклинал немцев; ему так же часто случалось проклинать их, как и говорить о футболе, а этот вид спорта был его страстью. Но стоило немцу заглянуть в магазин, как хозяин начинал дрожать точно осиновый лист и ни в чем не смел ему отказать. Потому что, объяснял он, никогда нельзя знать, на что способен немец. Он говорил с оккупантами по-немецки и беспрестанно оглядывался, как бы другие клиенты не подслушали разговор. Всякий раз он приглашал немцев зайти еще раз — попозднее, после закрытия магазина, и со служебного входа, а уж он постарается раздобыть к тому времени высокие черные сапоги, которые им так полюбились. Судя по всему, слух об этом уже распространился среди немецких офицеров: заказов на черные сапоги поступало очень много, и они выполнялись с лихорадочной услужливостью. «А все же, — как бы в оправдание свое говорил хозяин фрекен Исхей, — я заставляю их изрядно переплачивать!..»
В половине шестого подсчитывали выручку, деньги запечатывали в железную коробку, которую Мартин тут же отвозил в банк. Этим завершался его трудовой день.
— Вези-ка скорее деньги и ты свободен, — говорила ему обычно фрекен Исхей и, если они были одни, не упускала случая ласково потрепать его по щеке. Мартин не возражал против этого — фрекен была красивая, стройная и благоухала пудрой и духами. От нее пахло совсем по-другому, чем от Инги. Впрочем, обе они пахли очень вкусно.