Когда Мартин вернулся из школы, Красный Карл сидел на лестнице. На нем были резиновые сапоги и плащ. Борода, отросшая за неделю, совершенно изменила его облик, он уже не походил на полководца и больше всего смахивал на обыкновенного бродягу.
— Привет, — сказал он, улыбаясь, — я уже давно дожидаюсь тебя! У тебя ведь есть ключи?
Мартин отпер дверь, но еще раньше он заметил на лестничной площадке громоздкий предмет, задвинутый в самый темный угол. Красный Карл схватил в охапку этот предмет, обернутый в бумагу, тяжелый и нескладный, и бережно внес его в квартиру.
Здесь Карл опустил его на кухонный стол, и загадочная вещь оказалась железным чудовищем с огромной рукояткой и большим установочным винтом.
— Станок едва не утонул, — пояснил Красный Карл. — Не можешь ли ты раздобыть мне каких-нибудь тряпок да немного машинного масла? Кто же, черт побери, мог знать, что еще это наводнение свалится на нашу голову, будто у нас и без того мало забот!
— А что это за штуковина? — спросил Мартин, указывая на чудовище.
— Это печатный станок, понимаешь? Да только зря Ты расспрашиваешь меня, дружок! Чем меньше будешь знать о некоторых вещах, тем лучше для тебя. Кстати, не найдется ли у тебя какого-нибудь масла и для меня — смазать брюхо? Я голоден как волк.
Красный Карл уселся за кухонный стол и вместе с Мартином принялся есть бутерброды, запивая их водой.
Он спросил мальчика, сколько ему лет, и еще расспросил, что за люди живут на заднем дворе. Особенно его интересовало, есть ли среди них нацисты или негодяи, сочувствующие немцам.
— Нет, — отвечал Мартин и, снова взвесив свой ответ, повторил: — Таких у нас нет.
— Отлично, отлично! — кивнул Красный Карл. — А то сегодня нам предстоят важные дела!
Тут взгляд Мартина упал на часы. Ему уже давно пора было быть на работе.
— Простите, мне пора, — смущенно проговорил он.
— Беги, — отвечал Красный Карл, — а я останусь сторожить квартиру, пока не вернутся твои родители.
Ближе к вечеру у Мартина выдалось несколько свободных минут, и он зашел на склад отдохнуть. Он уже успел развезти по городу все заказы и видел, какой ущерб повсюду причинила вода. По некоторым улицам жители ездили на моторных лодках; в других местах удавалось перевозить людей и груз на больших грузовиках. Кое-где вода уже начала убывать, но опасались, как бы к ночи она вновь не поднялась.
Мартин задумался над тем делом, что затеял сегодня вечером Красный Карл. Видно, это очень опасно. Хорошо, что мусорщик с женой больше не живут по соседству. Вот уж на кого никак нельзя было положиться! Впрочем, они и сами-то не слишком на себя полагались.
Вагн как-то столкнулся с женой мусорщика в кафе. После развода она жила тем, что водила к себе мужчин, в настоящую шлюху превратилась. Она рассказала Вагну, что ее бывший муж сперва долго служил на немецком аэродроме в Ольборге, а затем стал работать на немецком складе боеприпасов и там загребал большие деньги, пока однажды рядом с ним не взорвалась мина… Женщина предложила Вагну провести с ней часок-другой, она возьмет с него всего-навсего пару чулок, сказала она, ведь как-никак, они бывшие соседи. Ухмыльнувшись, Вагн отказался. «Отказываешься? — удивилась женщина. — Мы же старые знакомые». — «Вот именно», — ответил Вагн.
Собственно говоря, Мартину, когда он не развозил по городу заказы, полагалось прибирать на складе, но ему до смерти не хотелось возиться с уборкой. Сидя в каморке под лестницей, он слышал, как его хозяин толкует со своим приятелем. Что ж, пока раздаются их голоса, нечего бояться, что кто-нибудь заглянет на склад — никого не интересует, чем занят Мартин.
Приятель хозяина, заходил каждый вечер. Пропустив по кружке пива, мужчины курили одну сигару за другой и походя решали все малые и большие проблемы мира.
Чаще всего они толковали о футболе или о каких-нибудь общих знакомых. Оба знали о своих согражданах решительно все и подолгу перемывали им косточки.
Вдруг Мартин расслышал нечто такое, что заставило его припасть ухом к стене и жадно ловить каждое слово.
— Да, всех восьмерых приговорили к смерти — говорят, это они взорвали мост, — сказал приятель хозяина.
— Неужто их не помилуют? Они ведь совсем еще юнцы!