После крестин Карен угостила гостей только кофе — неподходящие были времена для настоящего празднества. Все улыбались маленькому Кнуту, трепали его по упругим щечкам, а он глядел на гостей большими синими глазами. Якоб долго держал его на руках и даже заставил карапуза несколько раз громко взвизгнуть от смеха. Гости дружно набросились на пирог, что испекла Карен, и в один миг уничтожили. Вагн раздобыл где-то бутылочку вина — хотел создать радостное настроение, но из этого все равно ничего не вышло.
Вигго пришел к сестре один, Анна осталась дома — у нее болела голова; впрочем, у нее всегда разыгрывалась головная боль, когда ее приглашала Карен.
Фойгт тоже был в числе гостей. Якоб пытался завязать общий разговор, но дядя Вигго молчал, точно набрав в рот воды, он хорошо знал, что за человек Фойгт. Теперь, когда ему довелось сидеть за столом с одним из тех самых коммунистов, которых он так сильно недолюбливал, его одолело смущение и он не знал, как себя держать. Выпив кофе, он вежливо попрощался; перед тем как уйти, он еще немного потолковал с Карен о том самом письме в министерство иностранных дел.
Теща Лауса тоже поспешила домой, а Гудрун ушла в комнату и там возилась с маленьким Кнутом — она была очень заботливая мать.
Карен сидела за столом, уставившись куда-то в пространство невидящим взглядом. Седина в ее волосах стала гуще, щеки запали, а глаза горели темным светом. Казалось, радость навсегда покинула ее душу. Каждое утро она спешила в мастерскую, но работала точно во сне. Она даже не замечала, что условия труда становились все более жесткими, — об этом сказала Гудрун, которой пришлось возобновить работу в том же швейном цехе. Беда, случившаяся с Лаусом, сильнее отразилась на Карен, чем на Гудрун, хотя поначалу казалось, что это не так.
Вдруг послышался стук в дверь — все вздрогнули. Фойгт тотчас вскочил и встал у двери, а Якоб открыл ее. За порогом, с трудом удерживая в руках множество свертков, стоял Красный Карл.
— Можно бедному бродяге войти? — весело спросил он. — Добрый день, фру Карлсен, давно мы с вами не виделись.
Поклонившись хозяевам, Карл сложил все свертки на стол.
— Если вы возьмете на себя труд развернуть эти свертки, вы найдете в них разную снедь, а я между тем поставлю под кран мощную батарею бутылок, — продолжал Карл и нарочно звякнул бутылками, спрятанными в мешке, который он тоже притащил с собой.
В свертках оказались превосходные консервы и закуски.
Бросив потертый пиджак на спинку стула, Красный Карл извинился:
— Простите, я не успел облачиться в смокинг!
По одежде его было видно, что он не раз ночевал в ней под открытым небом и в дождь и в слякоть.
Вагн начал обносить гостей сигаретами, на столе появились пивные кружки…
— Дайте же мне взглянуть на маленького тролля! — сказал Карл, направляясь в спальню. — Да он и вправду прелесть, такой же милый, как и его мать!
— Ну что вы, — засмущалась Гудрун.
Попозже Карен вышла с Гудрун на кухню, а Вагн отправился на черный рынок за сигаретами, потому что гости докурили все без остатка.
Мартин сел за стол чертить. Черчение ему давалось легко.
И тогда он услышал, как Фойгт тихо спросил Карла:
— Покончил ты с ним?
— Да, — ответил Красный Карл, ткнув окурок в пепельницу. Покосившись на Мартина и понизив голос, он продолжал: — Знаешь, он все время был настороже, но я ловко его подстерег, он и пикнуть не успел. Я гонялся за ним целый день… Больше Нильс Мейер не будет предавать честных людей.
Мартин притворился, будто ничего не слышит, но на самом деле он все слышал и все отлично понял. Когда всех позвали к столу, он потребовал, чтобы ему разрешили сесть рядом с Красным Карлом.
На следующий день, когда стемнело, кто-то позвонил в дверь к старому пастору. Он тотчас отворил — у входа его поджидали двое; они молча вытащили револьверы и выпустили в лицо старику восемь пуль.
Жена пастора нашла его распростертым на пороге, утопающим в крови. Когда, охваченная ужасом, она выскочила на улицу, то увидела убийц, спокойно направлявшихся к своему автомобилю. Сев в машину, они тотчас, уехали. То был немецкий военный автомобиль.
Так фашисты отомстили за Нильса Мейера.
Глава семнадцатая