— И не думайте о деньгах! Мы сидим там у себя на хуторе в покое и тепле, да и едим досыта, а вам чего только не приходится переживать! — сказала Пия, но вдруг осеклась, точно язык прикусила. Карие глаза девушки остановились на портрете Лауса; портрет висел на стене, и под ним всегда стояла ваза с цветами. Смущенно одернув на себе платье, Пия нараспев проговорила:
— Как только кончится война, мы с Вагном поженимся, у меня уже и приданое готово. А пока Вагн в безопасности, можешь за него не тревожиться.
И Пия отхлебнула кофе.
Как только Пия ушла, Карен послала Мартина с курицей к Гудрун.
— Спроси, не сможет ли она сварить из нее суп. На моей спиртовке сделать это нелегко, — сказала она.
Пока Мартин говорил с Гудрун, маленький Кнут теребил его за штанину.
— Малтин, Малтин, налисуй киску, — лепетал он.
Мартин никогда не упускал случая поиграть с малышом, и маленький Кнут давно уже сообразил, что в его лице он обрел волшебника, которому ничего не стоило сотворить с помощью карандаша каких угодно зверей, людей и чудовищ. Вместе с Кнутом Мартин скакал по комнате и ползал по полу, и порой трудно было сказать, кто из двоих больше веселится. Иногда Мартин изображал большого пса и громко лаял, а маленький Кнут с плачем бежал к матери. В другой раз он превращался в доброго коня и возил малыша на спине. Кнут считал Мартина своим лучшим другом — его всегда можно было схватить за палец и потащить в уголок, где сидели куклы и мишки. Если же какая игрушка ломалась, Мартин чинил ее. Да, в глазах маленького Кнута Мартин был настоящим волшебником.
В девять часов вечера Якоб с Карен и Мартином ушли от Гудрун сытые и довольные — хорош был куриный бульон. Они оказались почти одни на затемненных улицах, — лишь немногие отваживались выйти в город на ночь глядя. Якоб молча шагал по тротуару и только покашливал время от времени. Вдруг он спросил:
— А где отец Гудрун? Куда он подевался?
— Не знаю, — отвечала Карен. — Сдается мне, с ним что-то неладно. Ни жена, ни дочь никогда не говорят о нем.
— Неужто его заманили в вермахт и послали на фронт? Немцы охотно проделывают это с датскими рабочими, выехавшими в Германию. А он достаточно глуп, чтобы попасться на удочку, — с досадой проговорил Якоб.
— Мне это не приходило в голову, — сказала Карен, — но, скорее всего, ты прав. В самом деле, мать Гудрун получает за него деньги в комендатуре.
— Вот оно что! — тихо присвистнул Якоб. — Так я и думал. Ну и болван же он!..
— Сколько жизней эта война покалечила, — вздохнула Карен.
— Да, но зато каждый человек показал, из какого он теста сделан, — убежденно произнес Якоб.
Незаметно они подошли к дому, где теперь жили. Якоб начал рыться в карманах, чтобы найти ключ от парадного. Но не успел он вытащить его, как от стены отделилась какая-то фигура и шагнула к нему.
— Якоб Карлсен, — сказал незнакомый парень, — лучше тебе не подниматься наверх. Я отведу тебя в одно место и спрячу. Дело плохо, несколько часов назад немцы схватили Фойгта. Если им удастся заставить его заговорить, они придут и за тобой.
Три дня и три ночи Карен с Мартином оставались одни. Каждое утро Карен уходила на работу и там, сидя у конвейера, шила и строчила, не поднимая головы. За ее спиной расхаживали взад и вперед контролеры с секундомерами — цинично и безжалостно они отсчитывали время. Никто не считался с горем Карен, никому не было дела до тревоги, раздиравшей ее сердце. И уж во всяком случае, никто не простил бы ей странной усталости, сковавшей ее тело. Один-единственный раз она отвлеклась и, подняв глаза к застекленному потолку, подумала: зачем только люди воюют, зачем убивают друг друга, почему жизнь так жестока?
Человек с секундомером демонстративно остановился за ее спиной, и Карен сразу же вновь схватилась за работу, всеми силами стараясь нагнать упущенные секунды; швейная машина, не умолкая, жужжала под ее рукой.
Мартин все так же ходил в школу. Сидя на уроках, он честно пытался быть внимательным, но из этого ничего не получалось, он только и мог думать, что о своем отце и о Фойгте. На кафедре сидел директор, самолично обучавший своих питомцев благородным математическим наукам. Мартин глядел ему прямо в глаза, но не слышал ни одного слова из того, что он говорил.
После уроков Мартин развозил заказы клиентам мясника Борка. Он очень уставал от работы, но, пожалуй, так даже было лучше. Мартин не жалел сил, если только с ним обращались как с человеком, и мясник был им доволен. Часто в дополнение к заработной плате он давал ему с собой хороший кусок говядины.