Закрыв глаза, она чувствовала его всюду — он был воздухом, который она вдыхала, поверхностью, на которой она сидела, силой тяжести, что давила на неё.
Она старалась физически проживать каждое мгновение. Чувствовать все запахи, играть с солнечными зайчиками, когда те попадали на её ресницы, распадаясь мириадами крошечных радуг, ощущать дуновение ветра, трогать ворс ковра, зарываясь пальцами в пушистые волокна.
Принимая душ, она, закрыв глаза, ощущала разность поверхностей — соприкосновение трёх разнотемпературных сред: кожи, воды и воздуха. Она, как дотошный исследователь, интересовалась каждым нюансом ощущения взаимодействия. Она теряла себя в этих размышлениях, ведь её личность становилась чем-то несущественным.
В эти моменты ей казалось, что она подобна тоннам звездной пыли, гонимым радиационным ветром, которые скручиваются в спирали рукавов галактик, пульсируя в горячем ритме первозданной любви.
4
Он впивается губами в её шею, целует, упруго лаская кожу языком. И она уверена, что его губы состоят из какого-то нереального числа неведомых ей мышц, противореча любому учебнику анатомии — ведь она чувствует столько всего!
— Это читерство, — шипит она, ведь шея — её эрогенная зона.
Он тихо смеется в её макушку.
— У нас какое-то соревнование?
— Конечно! Я сошла с ума и планирую растянуть этот момент.
Теперь он смеется невдалеке от её уха.
— Ты не сошла с ума, — поцелуй в скулу.
— Сказал мой глюк, — передразнила она. Её дыхание сбивается.
А он тем временем всеми доступными ему способами демонстрирует, что он — настоящий. Одна его рука пробралась под её платье к груди и теперь нежно, но властно оглаживает пальцем ареолу, пока другая рука, вытащив из волос заколку, зарывается в пряди, перебирая их. Его губы и язык нежно целуют её шею, удивительно точно попадая во все те точки, где она всегда хотела их ощутить.
Она хотела ощущать это одушевлённое пространство по-настоящему. Хотела его осязать целостным, осознанным, осмысленным и наделённым волей. Хотела его человеком. Чтобы руки — на плечах, губы — на губах, дыхание — на коже. Хотела чувствовать его тяжесть на себе, касаться его кожи своей.
Она закрывала глаза, лежа под одеялом, и пыталась вообразить, каково это — чуткий отзывчивый одушевленный мир вокруг. Который бы любил и хотел её. И тогда ткань у губ — на долю мгновения — ощущалась чужими губами, настоящими, упругими и сухими. А когда она пылко вжималась в одеяльную плоть, подаваясь порыву, иллюзия рушилась.
А иногда она чувствовала мягкие волны возбуждения, непрошенно приходящие к ней, и ей казалось, что она слышит чьи-то мысли. Ей казалось, что она чувствует тепло внизу живота, волнами накатывающее и отступающее. Это было будто не сексуальное возбуждение вовсе, а новые, неизведанные переживания, наполняющие всю её изнутри. Вовлекая в непривычные ощущения, резонируя сладкой истомой. И она вновь забывала о своей личности, теряя ощущение тела, увлекшись едва уловимыми, ни на что не похожими переживаниями.
Однако эти ощущения были столь тонких и нюансных оттенков, что она поначалу стремилась перевести эти фантазии в область плотских, помогая себе руками. И каждый раз после она испытывала смутное чувство вины и обещала себе, что больше такого не повторится.
5
Он вновь приподнимает юбку её платья, чтобы страстно стиснуть ягодицу в ладони. Она протяжно стонет, откидывая голову назад, на его плечо, её руки обвивают его шею.
Она слышит, как его дыхание сбивается с равномерного размеренного ритма. Удерживая за бёдра, он прислоняет её к своему паху, и она чувствует его возбуждение.
Его руки перемещаются к её промежности, и она стонет громче, отпускает его шею, упираясь руками в стену. Её ягодицы с силой вжимаются в него. Мысленно она умоляет его не тянуть и слышит усмешку.
— Я правда здесь, — шепчет он в её шею, комкая юбку и лаская грудь.
С трудом выныривая из тумана вожделения, она спрашивает:
— Как это вообще возможно?
Ей кажется — она слышит его усмешку, шорох ткани. Она чувствует что-то упругое и прохладно-влажное, коснувшееся её промежности. Она всхлипывает, запрокидывая голову.